Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Последняя осень

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 14 марта 2014

(Окончание. Начало см. "Зеркало" от 22 февраля, 1 и 8 марта 2014 г.)

Увидев табличку, она направилась к ним. Коротко переговорили о способах передачи работ, и когда все формальности были улажены, работы перенесены в машину, Лариса, не затягивая церемонии, попрощалась:
- Приятно было познакомиться. Мы полетели, у нас сегодня еще миллион дел, – и уехала с ребятами.
- Ну, здравствуй, – удивленно сказала она, отметив про себя некоторую его заторможенность.
Молча, забыв подарить цветы и даже не поцеловав, как делал это при каждой встрече там, он обнял ее и притянул к себе так сильно, что ей стало даже чуточку тяжело дышать, и так долго стоял, вдыхая смешанные ароматы парфюма и запах волос, не вымолвив ни слова.
- Может быть, мы все-таки пойдем? – осторожно спросила она, не освобождаясь от его объятий. И только тогда, очнувшись от оцепенения, понял всю нелепость ситуации; два взрослых человека стоят неподвижно, наперекор ситуации, мешая потоку пассажиров, озабоченных транзитными проблемами.
Доехали без приключений, если не считать, что, чуть дольше задержав на ней свой взгляд, он едва не задел едущий сбоку автомобиль.
Войдя в дом, она привычно, как будто бывала здесь неоднократно, скинула с себя верхнюю одежду и, не особенно разглядывая интерьер, сказала.
- Я смою с себя дорожную пыль и тогда пойдем куда-нибудь поесть. Я ужасно голодна, но хорошо бы, чтобы это было недалеко. Мне так хочется надышаться весенним московским воздухом, я ведь сто лет здесь не была.
Уютное кафе “КампучаноФФ” было расположено в нескольких десятках метров от главного входа в Коломенский парк. Заказали легкий салат, жульен с креветками и рыбное фрикасе с соусом из шампиньонов, но прежде попросили принести свежую цитрусовую смесь. К блюдам официант посоветовал взять белое испанское вино “Барон де Кампос”.
- Нет, – сказала она, – мне хочется выпить немножечко водки, – и попросила к заказанному добавить чего-нибудь солененького. С пониманием и улыбкой заказ был принят.
Удовлетворенные застольем, в легком опьянении (он – больше от ее присутствия), оставив машину на стоянке кафе, они неспешно двинулись к парку.
Коломенский парк с его вековыми дубами и кленами, с уникальным рельефом и памятниками архитектуры хорош во все времена года. Но прозрачный весенний воздух, наполненный запахом свежести от травы, уже очищенной от растаявшего снега, и щебетанием неугомонных воробьев, придавал ему особую атмосферу.
Они обошли почти весь комплекс. Задрав головы и зажмурившись от яркого света, смотрели на остроконечный шпиль церкви Вознесения, попробовали воду из природных родников, спустились к высокому, обрывистому берегу Москвы-реки, но внезапно пролившийся небольшой дождь заставил их укрыться под сводами крыльца храма Георгия Победоносца.
Как только капли дождя поредели, они побежали на стоянку автомобилей и уже через несколько минут были у его дома.
Сняв с себя мокрую одежду, она не стала переодеваться, а воспользовалась его большим белым махровым халатом, запахнулась им, став личинкой в коконе, уютно устроилась в большом кресле перед низким журнальным столиком и с любопытством ожидала развития событий.
До сумерек было еще далеко, но день плавно угасал. Привычной люстры в доме не было, он включил напольное бра, стоявшее недалеко от кресла, наискосок от кровати, и мягкий приглушенный свет разлился по комнате.
- Ну, здравствуй,… – произнес он с какой-то странной интонацией, протягивая ей бокал. Эта “длинная” речь ничуть не смутила ее и, даже наоборот, обрадовала отсутствием пафоса. Она сделала несколько глотков и, отложив бокал в сторону, спросила.
- А нет ли у тебя чего-нибудь покрепче?
- Конечно, конечно, – обрадовался он, догадываясь, что это расслабит обоих, но прежде всего в этом нуждался сам. Уже вторая рюмка коньяка резко изменила атмосферу комнаты, наполнив воздух грезами, а после третьей он неожиданно оказался у ее ног.
Она почти ритуально опустила, перед ним сначала одну, затем вторую ногу, прежде поджатые под себя, как бы приглашая его к действию. Это было точно выверенное движение самки, манки первой ступени женского согласия.
Приблизившись к ее коленкам он осторожно коснулся их губами. Это был не поцелуй, а только прикосновение к пока еще чужому телу, которое было родным и близким только в мыслях, но не в реальности. Он повторил свои прикосновения, лишь отдаленно похожие на поцелуи, но с каждым разом они становились чуть продолжительнее, все больше напоминая этот священный акт.
В какой-то момент он ощутил прикосновение ее руки. Замедленные движения напомнили ласки матери в далеком детстве перед сном, когда, казалось, темнота в спальне готова была поглотить его своей глубиной и безмерностью. Это еще больше расслабило его, воображаемый образ становился подлинным.
Коленки чуть раздвинулись, приглашая его к второй ступени согласия. Сначала он не доверился своим ощущениям и чуть помедлил, боясь нарушить столь долго ожидаемую близость, но, когда движение повторилось, сомнения развеялись. Губы невольно потянулись к внутренней поверхности, затем перекинулись на другую сторону берега, и так продолжалось некоторое время, пока он не почувствовал, что берега постепенно отдаляются друг от друга.
Полы халата незаметно, как-то сами собой разошлись, раскрыв перед ним ее заветные начала. Он был уверен, это лучшее из того, что создано природой, и ничего прекраснее в этом мире нет. Вселенная одарила его этим видением в знак особой к нему расположенности.
Он аккуратно подвел свои руки под ее талию и коленки, приподнял, и бережно перенес на большое, низкое, почти квадратное ложе с невысоким изголовьем.
Халат безвольно и послушно сполз с ее плеч на пол.
Она лежала ровно, безмятежно, с вытянутыми вдоль бедер руками, чуть согнутой в коленке левой ногой. Полуоткрытый рот, опущенные веки и размеренное дыхание выражали спокойную уверенность дикой степной кошки после удачной охоты. Нагота была естественной и удивительно целомудренной.
Пальцы обходят рельефы тела, как бы запоминая их контуры – вдоль подбородка, шеи, к плечу, к руке, по-девичьи угловатым ключицам, очерчивая основание возвышающейся куполами плоти, на мгновение задерживаются у овала небольшой впадинки с узелочком на дне. Но рука крадется вниз, зная, где хранятся райские снадобья. Пальцы настороженно подбираются к “холмику, покрытому черным мхом”, срединной расщелине, скользнули по ней к основанию, только чуть-чуть проникая в теплую, влажную негу разомкнутых губ.
Плавное кружение у подножья двух пригорков, а потом медленное восхождение, словно по серпантину, все выше и выше к коричневым окружностям на вершине куполов с бойко торчащими налитыми почками. Вслед за пальцами губы, а затем язык-баловник шаловливо теребит, дразнит почки-сосочки. Губы движутся по ручейкам, извивам и проталинкам, незримо прочерченным рукой, покрывая тело бесконечным числом теплых отметин, стекают вниз к заветной цели. Кончик языка коснулся клокочущего, пульсирующего бугорка в расщелине, ощутил, как напряглась, вытянулась и с придыханием выгнулась навстречу истоме.
Семя, услышав неведомыми путями зов женского поля, бунтует, рвется наружу, требует, чтобы плоть вошла в ущелье и, достигнув поля, оросило его. Но опытный вожак до поры удерживает зверя. Женщина, испытавшая упоение, наполнена счастьем и будет излучать его долго, безотчетно, подобно обильно плодоносящему древу, орошенному досыта влагой и щедрым солнцем.
Прелюдия закончилась и началась закрытая пологом доминанта любовного диалога…
Утро было ярким и игривым. Наполнено прямыми радостными лучами, пронизывающими пространство квартиры, а стены благодарили их отраженным светом. По комнатам неуловимо скакали и прятались солнечные блики-зайчики от зеркал, стекол и других полированных поверхностей.
Уставшие от наваждений ночи, завтракали молча, слегка касаясь встречными взглядами друг друга. Он смотрел на нее и снова удивлялся, как она умудряется быть прекрасной в любое время суток, как бесконечны и разнообразны ее лики. К концу завтрака, остановив на нем свой острый, пронизывающий взгляд, глубоко вздохнув, словно перед решающим прыжком в неизвестное, произнесла,
- Дорогой мой, ты умный и добрый. Безусловно, достоин, чтобы рядом с тобой была женщина, способная ценить и любить тебя. И я прилетела потому, что не могла игнорировать твою любовь. Ты получил все, чего так долго добивался.
Много раз, слушая тебя, я ощущала, как слова твои накрывали меня теплой волной. Ты знаешь мою любовь к слову, а ты находил для меня такие слова, которые я слышала впервые. Я не решалась в этот момент стать холодным утесом, разрушающим твою иллюзию. Несколько моих попыток объясниться натыкались на твое нежелание слышать. Тебе не нужна была правда, ты был влюблен и не ждал эха.
Мой обратный рейс сегодня. Вечером в аэропорту меня будет встречать человек, которому обещала вернуться.
Прости меня, но я больше не смогу выполнять ту роль, которую ты отвел мне, а обманывать тебя не имею права.
Всю оставшуюся часть дня провел как в тумане, что-то перебирал, передвигал, задвигал, затем снова возвращал на место. Отрешенно ходил по комнате, глядя, как она собирается. При этом был так раздавлен ее словами, что не мог вымолвить не единого слова.
Проводил до последнего турникета аэровокзала, дождался, пока скроется за стеклом таможенного контроля. Несколько секунд простоял в глубоком ступоре и двинулся прочь. Он как-то умудрился доехать до дома, не видя дорожных знаков, не видя светофоров. Лег, не снимая обуви, на кровать, на которой несколько часов назад лежала женщина его мечты, и долго тупо глядел в потолок. Из оцепенения его вывел Дениз, взобравшийся на кровать. Ему уже давно полагалась прогулка, но он не решался напомнить хозяину, видя его подавленное состояние. Пришлось пересилить себя и выполнить свою обязанность перед Денькой.
Вернувшись, он по инерции включил компьютер, хотя отлично понимал, что писем ждать неоткуда. Стал щелкать по знакомым страницам порталов, заглянул на спортивные сайты, наткнулся на силиконовых девиц, предлагающих спонсорам украсить их жизнь. Почувствовав голод, открыл дверцу холодильника, но есть не хотелось, поэтому выпил стакан попавшего под руку напитка. Лег и долго ворочался на кровати, однако сна не было. Встал, выпил таблетку снотворного и не заметил, как провалился в глубокий сон.
Сначала был яркий день на берегу моря. На ней был белый прозрачный сарафан, намокший от воды и потому рельефно обнажающий ее прелестные контуры. Она резвилась, заразительно смеялась, убегала от набегающей волны и, догоняя, разбрызгивала ласкающую ее уходящую волну.
Затем в затененной комнате оказалась давно умершая мать, гладила его по голове и приговаривала. “Все у тебя будет хорошо, но не с ней”.
Он не мог понять, как мать могла узнать о его безнадежной любви, он ведь никогда и никому не открывался. Но мать теперь уже превратилась в Наргиз, и с той же интонацией продолжала: “Все у тебя будет хорошо, но только без меня.
Он силился сказать, что без нее жизнь теряет всякий смысл, но, как ни старался, голос его был беззвучен, и она не могла его услышать.
Шило вошло под лопатку внезапно, но боль быстро разрушилась, распалась на мелкие частички, а их место стали занимать частички блаженства, постепенно заполняя все тело.
Утром Дениз по обыкновению подошел к нему со своим приветствием и напоминанием. Увидев на лице хозяина слабую, отрешенную улыбку, не стал нарушать его утреннюю дрему, только лизнул руку и, вильнув хвостом, улегся возле него. Потом приподнялся, положил голову на постель и так неподвижно просидел какое-то время, а затем, задрав голову, протяжно завыл.

Последняя осень
оценок - 1, баллов - 5.00 из 5
Рубрики: Новости | Чтение

1 комментарий

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.

  • совершенно бессмысленный рассказ, с претензией на дешевую философию, с непонятным концом, …что за шило вошло ему в бок, и к чему этот финал?…

    Thumb up 0 Thumb down 0