Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Последняя осень

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 07 марта 2014

(Продолжение. Начало см. "Зеркало" от 22 февраля и 1 марта 2014 г.)

В глазах у парня нескрываемое удивление. Не каждый день в ночном городе обращаются с такой экзотической просьбой. С подозрением, осторожно берет трубку, молча выслушивает просьбу, видимо, понимает задачу. Определив по внешним признакам человека не своего и желая соответствовать этикету, сложил фразу на чужом для себя языке:
- Ти азэрбайджан дилини (язык) панимаиш?
- Да, понимаю, но говорю плохо.
Вполне доступно, ловко используя словарный микст, объяснил, как идти дальше к станции метро и на какой автобус садиться. На этом приключение благополучно закончилось, и через минут тридцать он оказался дома.
А утром следующего дня, находясь в двойственном состоянии, отправил письмо. Среди прочего там были строчки, больше похожие на сентиментальную лирику Серебряного века, чем на письмо нашего современника: “Я опять не родился на свет, мне еще предстоит появиться. Это воля твоя, я тебе доверяю ответ, стоит мне появляться иль нет” Потом он много раз сожалел, что так наивно подставился, но было уже поздно.
Время вольности оказалось скоротечным, необходимо было возвращаться домой, увозя с собой острые осколки противоречивых чувств, смятение и внутренний озноб. За день до отъезда позвонил, сказал, что завтра улетает и хотел бы встретиться. Согласилась. Предложила теперь уже известное ему место – кафе. Время определила сама – шесть вечера.
Пришла в оговоренное время, без опоздания, была, как показалось, излишне собрана, но доброжелательна. По его просьбе довольно подробно, не таясь, стала рассказывать о событиях своей взрослой жизни. Их было много, этапы были разные, не всегда радостные, иногда драматические, случались трагические. Он слушал ее и поражался амплитуде перепадов в ее жизни, тому, как много всякого выпало на плечи этой вообще-то хрупкой женщины.
Видно было, как тяжело ей ворошить старые раны и обнажать свои несчастья перед чужим человеком, но в ней была какая-то внутренняя убежденность в своей правоте, в своей жизненной правде. Он физически ощущал желание обнять ее, накрыть защитным покрывалом, оградить от невзгод ее дальнейшую жизнь. Но как это сделать, находясь за тысячу километров, не понимал.
Всем нам свойственна зацикленность на своей собственной жизни, которая, действительно, единственная, но только однажды, выслушав другого человека, можно понять меру своего эгоцентризма. Перед ним сидела умная, красивая женщина, у которой, казалось бы, вся жизнь должна состоять из одних пряностей. Как правило, мы так и воспринимаем чужую судьбу, боязливо выглядывая иногда из своего закрытого склепа. Жизнь, убеждены мы, жестока только по отношению к нам, несправедливо обделяет только нас и дает значительно меньше того, что мы заслуживаем. И мы живем с этой иллюзией, холим и лелеем ее побеги, поскольку с ними очень удобно оправдывать свои пороки.
Говорили они достаточно долго, он успел сказать ей почти все что хотел, при этом настойчиво приглашал приехать в гости весной. Она вежливо благодарила его, но так и не сказала “да”, каждый раз произнося уклончивое – посмотрим.
За время общения он несколько раз прикасался к ее кисти: то слегка дотрагиваясь, то сжимая в своих ладонях, то поглаживая, как бы успокаивая ее в такт произносимых, иногда тяжелых фраз. Он знал: прикосновение к женской кисти и ощущение ее ладоней несут в себе несколько смыслов, больше исходящих от женщин, чем от мужчин.
В момент прикосновения кисть женщины может испуганно отдернуться, указывая на беспечную торопливость. Может плавно отползти, оставляя след надежды. Может вяло и сонно лежать в ладони, как бы говоря: я здесь, но меня здесь нет. В некоторых редких случаях – отзываться слабым импульсом, быть может, самым ярким знаком расположения. И, наконец, активно реагировать на прикосновение, пылко утверждая равноправие полов. К его сожалению, а может, это природа, и от этого никуда не деться, кисть собеседницы вела себя “вяло и сонно”, по третьему сценарию.
Зимнее отдохновение, не успев начаться, закончилось. Москва быстро взяла его в свой оборот, вторая половина учебного года началась без раскачки, загруженность лекциями и семинарами была достаточно большой, вдобавок начкаф, сославшись на экстраординарные обстоятельства, болезнь руководителя, пристегнул ему еще одного аспиранта. Так что тело было забито делом, тут не до сантиментов.
Лариса, позвонив, с восторгом рассказывала о своих зимних каникулах, о слаломных успехах, о новой технике освоения поворотов и многом другом. Через некоторое время, продолжая ворковать по телефону, стала уточнять причину отсутствия пылкости в его голосе. И со свойственной ей прямотой спросила: “Уж не влюбился ли ты, дружок, в какую-нибудь черноокую красавицу? Такое с вами, мужиками, случается. Смотри у меня, я появлюсь завтра, и чтоб ты был чист как стеклышко. Я буду тебя любить, если этого заслужишь”, – и бросила трубку, не дожидаясь ответа.
Тут же перезвонила и, как бы продолжая фразу, выпалила” “Чуть не забыла, предупреждаю, если ты будешь хорошим мальчиком, я возобновлю тренировки и буду ходить с тобой на корт.
Переписка с Наргиз продолжалась в вяло текущем режиме, не предвещая развязки. Она рассказывала про свои журнальные дела. Он – про свои дела, не забывая напомнить о своем предложении, и каждый раз получал уклончивый ответ. Однажды, это было в марте, он почти уговорил ее прилететь, но влиятельные поклонники предложили ей срочно написать серию очерков о какой-то светской чепухе для гламурного журнала. Сулили ей неплохой гонорар, который позволял, хоть на время, почувствовать себя независимой. Но стоило наступить весне, как мартовский ветер и слякоть, вкупе с вечными сквозняками, стали причиной простуды и недомогания, оттягивавших решение о поездке.
Так и затягивалась эта встреча, сохраняя обоим пространство для свободы, или, может быть, предупрежденное Провидцем время знало, что это добром не зпкончится, и потому стопорило приближение развязки.
В начале апреля московская весна все явственнее начала проявлять себя. День заметно удлинился, а в дневные часы уже чувствовалось ласкающее тепло солнечных лучей. Так и хотелось, закрыв глаза, подставиться под них, хотя по ночам все-таки подмораживало. Дороги и тротуары уже давно были очищены от снега, но на газонах и меж деревьев он кое-где еще лежал.
Была середина апреля, когда раздался телефонный звонок. Это была она, никогда до сих пор не звонившая. Сказала, что через пару дней вылетает в Москву, спросила, сможет ли он ее встретить. Он стал спрашивать о причине столь внезапного решения, она опять уклонилась от прямого ответа, сказав, что расскажет потом по приезде.
Теперь уже он ждал этой встречи с нескрываемой тревогой и страхом, подобно антилопе, задохнувшейся от быстрой погони и внезапно замершей в оцепенении перед прыжком пантеры. Мужчинам только кажется, что они охотники, выбирающие свою жертву, на самом деле, давно известно, что выбор остается за женщиной. Она определяет, кого подпустить к себе, а кого держать на расстоянии, к кому ластиться, а на кого огрызнуться, в ком раствориться, а кого в роковых обстоятельствах, без сожаления уничтожить.
С другой стороны, встреча с ней напоминала почти неощутимые человеком, но заметные лишь птицам и млекопитающим, надземные колебания воздуха на сонных островах в океане перед приближением большой волны проснувшегося титана.
Час пришел, и от этого никуда не деться…
По расписанию самолет должен был прилететь днем. Он загодя заехал на мойку, и через короткое время бывалый “японец” был тщательно отмыт, отполирован и был готов принять гостью. Ехал он необычно медленно, в голове крутились разные версии ее решения – от оптимистического, наконец, в которое он мало верил, до экзотических. Припарковал автомобиль на платной стоянке. Шел умышленно медленно, наслаждаясь прохладным воздухом, напоминающим о весне. Купил цветы и направился в зал прилета пассажиров.
Приблизившись к зоне выхода, невольно и безучастно стал оглядывать ряды встречающих. Там, среди прочего люда, глаз уперся в знакомое лицо. Сначала решил, что померещилось. Этого не может быть! Выглядело слишком вычурно. Неуместной издевкой над здравым смыслом. Но это была она – Лариса, окруженная двумя молодцами.
“Только этого не хватало для полного счастья”, – процедил он сквозь зубы. От неожиданности чуть не поперхнулся, но быстро взял себя в руки и решил затеряться в толпе, подальше от этого дурного наваждения. Но не тут-то было, зоркая Лариса своим метким глазом тут же высверлила ему отверстие во лбу. Пришлось подойти.
Как всегда, опережая его реакцию, удивленно спросила:
- Ты что здесь делаешь?
- Встречаю знакомую, об этом меня попросили мои товарищи.
- Интересно, а как зовут твою знакомую, о которой тебя попросили твои товарищи?
- Нар…, – и тут от неожиданности он чуть не подавился во второй раз. В руках у Ларисы была табличка, на которой фломастером было начертано только одно слово – “Наргиз”.
Не произнеся ни слова, он ткнул пальцем в табличку и, плохо понимая, что на самом деле происходит, тупо кивнул головой, что означало: да, да, именно ее.
- А что вас связывает? – в свою очередь удивился он.
- Мы готовим в Париже выставку работ концептуалистов из стран бывшего Союза, представляющих художественную практику – Contemporary Art. Эти работы из Баку сопровождает Наргиз. Вот и вся недолгая… А мальчики, это моя боевая свита, мои телохранители, оруженосцы.
Пришлось вместе потоптаться в ожидании последствий фортеля судьбы…
Выход Наргиз из таможенного терминала мучительно тянулся, он уже и не знал, что подумать, но когда показалось, что это никогда не закончится, увидел ее силуэт в конце длинного прохода. Она шла своей уверенной, чуть гарцующей походкой, с высоко поднятой головой, с гладко зачесанной на висках копной роскошных, невероятно черных волос, собранных в тугой узел на затылке. На ней был светлый брючный костюм песочного цвета, через плечо перекинута небольшая светло-коричневая кожаная сумка, такого же цвета туфли на невысоких каблуках, а на переносице – продолговатые дымчатые очки в темно-коричневой оправе, придающие ее облику некоторую отстраненность и отдельность от окружения.
Каждый шаг, приближающий ее к нему, отзывался гулким тревожным эхом в груди. Казалось, еще чуть-чуть – и сердечный мотор, ставший слишком большим для его тела, выскочит и заживет самостоятельной от него жизнью. А он стоял как вкопанный, боясь шевельнуться и пропустить хоть на мгновение эту туманящую воображение сцену с единственным солистом.
(Окончание следует)

Последняя осень
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Новости | Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.