Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Встреча

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 10 мая 2013

В этот маленький городишко привела меня журналистская судьба случайно. На День Победы. Приехал – и все тут. Под вечер. Устроился в гостинице и пошел прогуляться по старинным улочкам.
Он сидел на скамейке, облокотившись на палку. Я подошел, поздоровался, молчать было неудобно, представился.
- Воевали? – спросил.
- Приходилось.
- А почему без наград? В этот день сам Бог велел.
- Отобрали, – хмуро ответил.
Журналистское чутье мне подсказало, что намечается интересный рассказ, вопросы висели на кончике языка, но появилось еще одно действующее лицо. Он подошел с девчушкой-непоседой лет пяти. Хромал, оказалось – культя вместо ноги.
- Здорово, – поздоровался.
- Здоров, Максим, – ответил мой напарник.
- Как праздник? – спросил Максим.
- Не праздник, а тоска.
- А каково мне? – с горечью произнес Максим.
В это время подбежала девочка:
- Деда, идем за жвачками.
- Идем, Эльза, я же обещал.
И они ушли, а вопросов у меня прибавилось. Мой собеседник помолчал и начал говорить:
- Вижу, что вам не терпится узнать, почему наград лишили. Но расскажу я вам другую историю.
Был я летчиком. Когда воевал, был намного моложе вас. Однажды под Ленинградом эскадрилья, которой я командовал, заняла немецкий аэродром. Немцы еле успели отойти. Мы ждали топливозаправщик, который не поспевал за наступающими. Прогуливались возле самолетов, и в этот момент я учуял кухню. Запах привел меня в лощину, в которой, вы не поверите, немецкий повар помешивал что-то в котле. Фронт двигается, а кашевар даже не понял, что находится в чужом тылу со своей полевой кухней.
Я подошел:
“Хенде хох, фриц”.
Он повернулся и произнес по-русски:
“Я не Фриц, я Макс”.
Я от удивления чуть на три точки не сел:
“Откуда ты, немтур, русский знаешь?”.
“А я на русской девушке женат”, – отвечает.
Я удивился еще больше:
“С каких это пор вражьи повара на наших девушках женятся?”. Он начал объяснять, что под Сталинградом они долго стояли в одном городе, и он успел за это время жениться. Я слушал его в пол-уха, уж очень аппетитный запах исходил из котла, но когда до моего уха дошло знакомое название, я переспросил:
“В каком, каком городе?”.
И он назвал мой город.
“Хорошо, земеля, – хочу его проверить, – а где ты там жил?”.
“Там есть церквушка, левее дом стоит”.
“И колодец во дворе?” – спрашиваю.
“Да, с журавлем”, – удивляется немец.
“А кто живет в этом доме?”.
“Старая и молодая хозяйка. Меня к ним на постой определили. А вы откуда это знаете?”.
Если бы фриц догадывался, что он жил в моем доме, он бы не был таким разговорчивым. Моя рука потянулась к кобуре, но я на всякий случай спросил:
“А на ком ты, все-таки, был женат?”
“Так на молодой хозяйке, ее Лизхен зовут”.
У меня перехватило дыхание:
“Так ты был женат на моей сестре Лизе? Да я тебя, фашист вонючий, в этом котле сейчас утоплю”.
И утопил бы, если бы не подоспели мои товарищи. Немца отправили в тыл, меня еле успокоили. Такого удара судьбы мне до сих пор не приходилось испытать.
- И вы его больше не встречали? – я не мог усидеть на скамейке.
- Встречал, на лесоповале в Ухталагере.
- А как вы на лесоповал попали?
- Сбили меня в конце войны. Над чужой территорией. Помыкал я горя в концлагерях. Освободили американцы. За это и дали на всю катушку. Встретил я на лесоповале своего немца, он с пилой не хуже управлялся, чем с половешкой. Отсидел я одиннадцать лет, а когда начались знаменательные события, освободили. Но не реабилитировали, звания и наград не вернули.
- А много было?
- Порядочно. Вашей груди еле бы хватило. Я ведь истребителем был.
Помолчали. Но журналистский зуд мучил меня:
- И вы не пытались узнать судьбу немца? Больше не встречались?
- Почему? Да я его каждый день вижу.
У меня глаза сделались квадратными.
- И вы видели, – продолжал мой собеседник, – он пошел внучке жвачку покупать. Двадцать лет тайгу валил, там же ногу отморозил. Да вот они возвращаются.
Довольная девчушка кружилась подобно сателлиту вокруг своего деда. Подошел, посидели, помолчали. На крыльцо противоположного дома вышла сухонькая старушка и обратилась в нашу сторону:
- Макс, Эльза, идите ужинать.
- Хорошо, Лизхен, идем.
И они пошли, два разных поколения. Одно, которое видело ВСЕ, и другое, которому не дай Бог это ВСЕ увидеть.

Встреча
оценок - 1, баллов - 5.00 из 5
Рубрики: Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.