Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Сказка о волшебной силе незнания

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 26 февраля 2013

Кто девушку ужинает, тот ее и танцует" (словарь русского арго)

Сказка о волшебной силе незнания“Патриотизм – это ваша убежденность в том, что данная страна превосходит все остальные только потому, что в ней родились лично вы”.
Джордж Бернард Шоу
Когда, наконец, я вылупилась и увидела свет, освободившись от липкой слизи и частичек скорлупы, то оказалась в кругу таких же, как я – щупленьких, тощеньких, головастых птенцов, с неприглядно торчащими пушинками. Нас быстро обогрели, высушили, превратив в несчетное число желтеньких одуванчиков на тоненьких дрожащих ножках, пискливо верещавших со страху от множества слепящих солнц. О том, что солнце бывает только одно, и оно вертится вокруг нас по небосводу, я узнала чуть позже. Но это было потом.
Привыкнув к яркому свету, я перестала жмуриться, огляделась по сторонам, почувствовала, что нахожусь среди своих сородичей и успокоилась. Затем пробралась к корытцу, глотнула несколько прохладных капелек, разомлела и даже вздремнула, стесненная со всех сторон мягкими, теплыми подушечками, очень похожими на мое тельце. С этого момента началась настоящая жизнь, и мы стали все настойчивее требовать еды и питья.
Дни и ночи, сменяя друг друга, пролетали незаметно быстро, шумно и сытно. Совсем скоро мне стало ясно, что я – это я, а они – это они, и они – это не я, хоть мы и похожи. Оказалось, что я дышу не видимым мне воздухом, съедаю какие-то сыпучие яства, пью бесформенно растекающуюся мокроту, и все прекрасно вижу, испытывая при этом разные, очень непохожие чувства. Это было приятно, любопытно, и мне это нравилось.
Так бы и жила, не ведая ни горя, ни слез, но недельки через две неожиданно какие-то люди поместили меня вместе с десятком других птенцов, в тесную коробку, куда-то повезли и выпустили в довольно просторный вольер, присоединенный к птичнику, который, как потом выяснилось, оказался нашим домом. В придачу к этому предъявлен был хозяин со своей семьей, с большим домом и еще большим усадебным участком, на который, правда, нас почему-то не выпускали. В птичьем подворье было довольно много обитателей, но жили мы вольготно и имели все, о чем другие, наверное, могли только мечтать. И крышу над головой, и глинобитный пол, и удобный насест, и кормушку, и поилку, а что еще нужно для счастливой жизни?
Сердобольный хозяин заботился о нас, вдоволь кормил и поил. Курятник регулярно чистили, а дело это не простое, хлопотное; уж столько от нас острых птичьих запахов, пуха, перьев, помета, что не оберешься. Так что домочадцам нашим приходилось нелегко, но они безропотно несли это тяжелое бремя, ощущая внутреннюю ответственность за наше благополучие. А мы росли, радуясь тому, как нам невероятно повезло с семьей, неусыпно надзирающей над нами. Нас ведь, шаловливых и дурно пахнущих, много, а хозяин один, и как же ему, бедняжке, справиться со всеми нашими капризами, за всеми угнаться, всех ублажить. Иногда, бывало, утомится заботами о нас, ну и пнет зазевавшуюся квочку, путавшуюся под ногами, или палкой запустит в нерадивого отрока, но у него это так ловко получается, а потому что добрый и душевный.
Не все и не всегда было абсолютно спокойно и гладко в нашей жизни. Были, конечно, отдельные частные недоразумения. А то вам может показаться, что я пытаюсь приукрасить нашу жизнь. Нет-нет, не вздумайте так думать, я очень искренняя, люблю правду и просто не способна обманывать.
Вот случай был такой. Однажды сломалась деревянная жердь, на которой мы ночевали. Ну и с чего бы ей ни обломиться, коль скоро мы толстеем, тяжелеем день ото дня от обильных хозяйских приношений. Мы ж едим без оглядки, чем больше дадут, тем больше съедим, не заботясь ни о своем весе, ни о светских приличиях. А жердь ведь не железная, вот и переломилась.
Казалось бы, велика беда, взяли и поставили новую жердь. Так нет же, нашлись в нашей среде недоброжелатели, я бы даже сказала – злопыхатели, норовящие очернить нашу действительность в глазах сторонних лиц и птиц. А те, как вы знаете, только и ждут дурных вестей от нас, наша счастливая жизнь не дает им покоя.
Особенно усердствовала соседка моя, сварливая толстуха, чрезмерно любящая поесть и поспать, которую, кстати, я всегда недолюбливала. В ту ночь спросонья, неудачно упав, она подвернула лапку и с той поры хромала, а по вечерам все причитала, вот, мол, если бы не жадничали, не ленились, вовремя пристроили вторую жердь, ничего подобного не произошло.
Спрашивается, теперь-то о чем судачить, чего ворчать, после того она и на одну-то жердь взобраться не может. Так нет, ей вторую подавай…
Как всегда, хозяин проникся сочувствием к травмированной ворчунье, и через некоторое время куда-то забрал хромушу. С тех пор я ее так и не видела ни разу. Наверное, отправил куда-нибудь – подлечиться, окрепнуть. А может, даже и туда… в самую что ни на есть дальнюю заграницу.
Или взять, к примеру, мальчишек наших – петушков. Как только подросли, сразу стали хорохориться. Наскакивают друг на друга, перед девчатами вертятся, переминаются, бочком притираются, шпорами цепляют. Иной раз, бывает, даже самого петуха ни во что не ставят. А он у нас гордый, самолюбивый, обидчивый. Поэтому периодически хозяин отбирает упитанный молодняк для перевоспитания. А как же иначе, порядок должен быть в курятнике, традиции какие-никакие нужно соблюдать, опять же – стабильность сохранять. Не скрою, не знала, куда они после перевоспитания девались. Трудоустройство бройлеров нового поколения – задача сложная, и не нашего куриного ума дело.
А вот девушек не трогают, особенно тех, кто своевременно начинает нести яйца. Говорят, в прежние времена, наши прабабушки в течение трех недель неподвижно сидели на этих яйцах, и так рождалось новое поколение. Теперь яйца хозяин забирает, не позволяя несушкам их высиживать. И правильно делает, нечего двадцать дней отсиживаться, выпячивая различия полов. Я слышала, борьба за равноправие птиц мужского и женского пола – основа современного гендерного движения. Наш мудрый хозяин, как человек, современно мыслящий, всегда поступает правильно, прежде всего заботясь о престиже родного хозяйства в глазах прогрессивного зарубежья.
Как известно, истинный патриот постоянно озабочен обликом, или, как теперь говорят, имиджем Родины. Взять, к примеру, наш курятник и развернутый перед ним плац, они ведь прекрасно устроены, и этим достоянием нельзя не гордиться.
Взглянешь на птичник, душа радуется; он и снаружи, и изнутри не только оштукатурен, но и покрашен белой гашеной известью. В нем предусмотрены даже окна, а оконные переплеты не деревянные, как у некоторых, а пластиковые, заграничные. Внутри удобно размещены вместительные деревянные лохани, часто с кормами. Поилки почти всегда с водой, хоть и не всегда свежей. Для надежности, чтобы по глупости никто не сбежал, вокруг вольера устроены высокие ограждения из металлических сеток с очень красивым, ажурным плетением. А по случаю праздничных торжеств над фронтоном курятника, на зависть соседям, на высоченном флагштоке вывешивается родовой флаг нашего семейства. Что-либо изменить в этом жизненном устройстве – только нарушить сложившуюся гармонию. Мне кажется, это один из самых лучших птичьих дворов в нашей округе. Может, даже в стране, да что там страна, думаю, даже в мире нет ему аналогов.
А каков наш Главный – лупоглазый, грудастый, с яркими длинными перьями на упитанном задке, с роскошными красными сережками и высоким мясистым гребнем, долгих лет жизни ему, – моложав, статен, красив, а главное – справедлив. У него не забалуешь. Чуть что, непорядок какой, не спеша так чинно подойдет, прищурится, тюкнет пару раз по темечку возмутителю спокойствия и все – порядок восстановлен. К нему даже солнце прислушивается. Пока он не прокукарекает, оно не восходит.
Но вот что меня возмущает, так это высокомерие летающих птиц. Прилетел тут как-то чернявый длиннокрылый красавчик, уселся на высокой ветке, чтобы все его видели, вытянул коготками крыло, вроде бы перышки чистит, а сам, кичливо так, надменно вертит головкой, курлычет, соблазняет – повеса. Призывает полететь с ним к небу. Говорит, сверху земля необыкновенно красива и сказочно многообразна. Оттуда якобы, как на ладони, видны леса и поля, горы и долины, разные глади водные.
Врет, конечно. Ну, может, как обычно, привирает, чтобы разбередить душу, досадить, а мне это совсем не интересно. Что касается неба или облаков – так и из нашего вольера их тоже видно, хоть и в клеточку.
И не люблю я летать, и ни к чему мне это, и не умею.
И еще, мне противно слышать, когда эти летающие начинают рассуждать о свободном полете, привольной жизни. Как заведут свою шарманку про свободу, я им в пику, – какая ж это свобода, когда все время в постоянном поиске пищи и теплого гнезда, нет ведь кормящего хозяина, думающего о вас денно и нощно, вот и маетесь, чтобы выжить. А там, в вашем приволье, то стужа да ветер, то снег или дождь, то зверь-недоброжелатель; ни кола, ни двора, ни крыши над головой – все нараспашку, от всего сам защищайся. Нет, не нужна мне такая свобода.
А они гнут свое – зато, куда захотим, туда и полетим, с кем пожелаем, с тем и встретимся. И духом свободны, и любовь вольная, и умираем, как правило, собственной смертью. Вот этого я, по правде говоря, не поняла, как это можно умереть не собственной смертью, но переспросить не решилась.
Совсем недавно это мне вспомнилось во время господских гуляний. Хозяин наш, любитель праздной жизни и многолюдных застолий, часто их устраивает. Ну и на этот раз собрались знатные гости, приняли зелья, набрались, как положено, под завязку, погорланили вдоволь, устали орать и давай палить по пернатым. От громких хлопков, конечно, страшновато стало, но ведь иногда, случалось, спьяну, попадали в заносчивых летунов. Вот счастье-то наблюдать, как шальная пуля догоняет вольнодумца, как безвольно шлепается он о землю. Налетался голубчик, отлетал свое, трепыхается в предсмертных судорогах.
В ту же ночь, на радостях, и сон приснился мне чудесный.
По случаю торжества к птичнику устлана была красная ковровая дорожка. По ней идет хозяин в черном шелковистом костюме, с королевским жезлом в руке, в широкополой ковбойской шляпе, вместо короны, а рядом супруга его – стройная красавица. Вокруг дорожки той теснятся, жмутся, топчутся тысячи и тысячи птиц разных пород. Головы опустили, глазки зажмурили, и какой уж там взлететь, – взглянуть боятся. Подошла краса, светом своим нас озарила. Вся благоухает, ароматы манящие источает, а наряд на ней не земной, золотой нитью прошит. Глянула на меня одобрительно, значит, выделила среди других. Ну и протягивает раскрытую ладонь, а на ладони той зерна пшеничные, но не обычные, а прозрачные, словно янтарная россыпь. От нежданно свалившегося счастья сердечко мое забилось, голова закружилась, дыханье перехватило, чуть не подкосилась. Затем, очухавшись от потрясения, аккуратно так, чтобы невзначай не коснуться монаршей руки, кожа-то у них нежная, беру по зернышку, заглатываю и чувствую, как с каждым разом все больше и больше сама покрываюсь золотым налетом.
Так бы и находилась в этом благостном состоянии вечно, но проснулась. Встрепенулась, стряхнула с себя пыль и налипшие комочки грязи, протиснулась к кормушке и давай себе клевать.
Господи, хорошо-то как, ведь жизнь удалась…

Сказка о волшебной силе незнания
оценок - 1, баллов - 5.00 из 5
Рубрики: Общество | Фельетон

1 комментарий

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.

  • Патриотизм – это такая банановая шкурка, на которой легко подскользнуться!
    Опасные игры в патриотизм чреваты последствиями … бури!

    Thumb up 0 Thumb down 0