Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Сказка о принцессе, горошине и о том, как опасно надолго оставлять окна открытыми, даже днем

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 29 марта 2013

Теплый луч солнца скользнул по покрывалу цвета розовых лепестков, мягко коснулся темных волос. “Вставайте, принцесса”, – прошелестела ветка сирени, стоявшая в фарфоровой вазе. “Пора просыпаться, принцесса!” – пропели серебряные колокольчики, подвешенные на розовых ленточках над венецианским зеркалом. Пуховая подушка нежно коснулась ее лба: “Открывайте глазки, мое прекрасное высочество”. Принцесса подняла длинные ресницы, распахнула карие глаза, вдохнула запах сирени и улыбнулась. Сразу же в углу залопотало радио, бодро по-утреннему болтая обо всех замечательных вещах, которые произойдут сегодня: показах мод, выставках, концертах, презентациях.
“Сегодня будет чудесный день”, – сказала принцесса сиреневой ветке, и та ласково потянулась навстречу. “Такое волшебное утро!” – пропела она кружевной занавеске и шелковистым стеблям душистого горошка, стучавшим в окна ее опочивальни. “Мир прекрасен!” – сообщила принцесса своим молочно-розовым туфелькам.
Эти туфельки были ее любимыми. Снаружи вручную на них нашили 23 жемчужины, а изнутри специально для нее каждый день клали новые стельки из утиного пуха. “Мы счастливы обнять самые дивные ножки в королевстве”, – промурлыкали туфельки, как всегда, в унисон.
Принцесса коснулась бронзового шпингалета, и окно распахнулось, впуская веселый утренний ветерок. Стебли душистого горошка немедленно заглянули в комнату, перешептываясь с сиренью. Тихо ступая, вошла старая служанка в белоснежном переднике и принялась менять постельное белье.
“У меня сегодня все получится”, – прошептала принцесса зеркалу, усаживаясь на пуфик, расшитый золотистым узором.
“А когда у вас что-то не получалось, моя красавица?!” – воскликнуло зеркало.
“А и правда, когда?” – задумалась принцесса. Ее гладкий лоб на мгновение прорезала тонкая морщинка.
“Почему у меня всегда все получается именно так, как мечтается?” – задумчиво спросила она у зеркала.
“Уж такой вас создал Бог, что все у вас спорится в руках, все удается вам лучше, чем другим,” – объяснило зеркало. Служанка собрала голубые атласные простыни и вышла принести новый матрас на лебяжьем пуху. Между тем зеркало продолжало беседу: “Кто две недели назад написал самую прекрасную мелодию для скрипки?”
“Ах, я обожаю играть ее! Волшебное произведение, волшебное! – мелодично пропела изящная старинная скрипка вишневого дерева, покоившаяся на хрустальном столике в углу.
“А какой успех у публики! Помните наш первый концерт, шквал аплодисментов! – вздохнул романтик-смычок. – Люди не могли поверить, что вы никогда не учились музыке!”
Принцесса послала ему воздушный поцелуй, тонкими пальчиками слегка коснулась гребня черепаховой кости, и тот послушно заскользил по ее длинным волосам, попутно шепча: “Что за дивные волосы у нашей русалки, чистый атлас. Правду в народе говорят, что шелковистее и гуще волос нет ни у одной девушки в мире!”
“Нет, правда, ни у одной?!” – искренне обрадовалась принцесса, хоть и слышала это утверждение не в первый раз. Гребень ответил не сразу, был занят, укладывая несколько локонов, так, чтобы они особенно нежно спадали на щеки, и принцесса почувствовала, как от этого молчания вдруг тревожно сжалось сердце. Но прошла лишь секунда, локоны легли так, как нужно и … “Лучшие локоны в мире. Так все говорят”, – прошелестел гребень.
“И самые нежные губки”, – подала голос ее любимая персиковая помада в футляре из чистого золота.
“Принцессу больше знают в мире как обладательницу самых длинных ресниц”, – томно протянула тушь для ресниц. Ее буквально вчера доставили из Парижа, она удлиняла ресницы на целых 2 дюйма, стоила годовой выручки с трех угольных шахт и поэтому поглядывала на другие предметы в комнате немножко свысока.
“О, прошу, не будем спорить!” – ласково улыбнулась принцесса. “Скоро прибудут гости, а мне еще нужно одеться, закончить натюрморт и дописать сонет”. “За работу, дорогая!” – пропели кисти, толстая и тонкая. “Пора, за работу!” – воскликнули краски.
“Алые розы на фоне лазурного неба, сколько оригинальности и вкуса в этом сюжете”, – сказал холст, когда она осторожно нанесла несколько мазков голубой краски.
“Думаю, ваша выставка опять будет сенсацией, – уверенно сказала тонкая кисть. – На прошлой неделе весь двор говорил о вашей первой картине”.
“С талантом всегда так, он или есть, или нет, – авторитетно промолвила толстая кисть. – По себе знаю. Иные год за годом обучаются, пыхтят, а признания не получают. А у вас, моя деточка, необычайный природный дар, пишите, и думать тут нечего!”
“Мне кажется, мне стоит заняться архитектурой, – задумчиво промолвила принцесса, мешая краски, – Жаль, времени всегда не хватает. Может быть, на следующей неделе, если будет дождь и не поедем кататься..”
“Граф Вишенка должен увидеть эту работу, он наверняка захочет повесить ее у себя в замке, в своей Хрустальной галерее! И лорд Раббиш, и маркиз де Фул, и баронесса! Bсе будут поражены вашим чувством цвета! – наперебой восклицали краски, умилительно подпрыгивая в своих баночках. – Меня! Меня! Выберите меня, принцесса!”
“Да, они все собирались навестить меня”, – улыбнулась она, и сердце екнуло. Лорд Раббиш, она увидит его сегодня, и, может быть, сегодня он…
“Однако пора одеваться”, – сказало зеркало.
Принцесса послушно опустила кисти в хрустальный бокал и рассеяно взглянула на часы. Молчание. Уже не улыбаясь, она спросила у часов: “Сколько времени?” Ответа не последовало. Принцесса, закусив губу, глядела на гладкий перламутровый циферблат, по краям которого поблескивали изумрудные цифры, а в середине двигались золотые стрелки. Одна стрелка была почему-то короче, и это ее всегда немного беспокоило. Она была хорошо воспитанной принцессой и старалась не показывать часам, что с ними что-то не так. Однако часы, видимо, чувствовали себя неуютно среди всех идеально красивых предметов в ее дворце и вели себя, прямо скажем, вызывающе. Они молчали. Принцесса не любила тишины. “Мне нужно знать, который час, начать ли уже одеваться”, – слегка повысив голос и глядя прямо на циферблат, сказала она. “Без четверти двенадцать”, – неохотно проскрипели часы и язвительно добавили: “Дня”. Нет, это уже становилось невыносимо. “Нужно сказать дворецкому, чтобы опять заменил их”, – подумала принцесса, загрустила на минутку, но потом прошла к огромному шифоньеру и произнесла волшебное слово, которое всегда возвращало ей хорошее настроение: “Одеваться!”
Створки немедленно отворились, внутри вспыхнул свет, зеркальные стенки запели знакомую мелодию, и она услышала любимые, родные звуки – зашелестели сотни платьев, зашуршали юбки, заволновались на вешалках шарфы, затренькали драгоценные сережки, зазвенели почетные ордена. Платья заговорили с ней все одновременно, залопотали по-иностранному – французские, английские, итальянские фразы порхали в воздухе, маня и лаская. “Принцесса, вы должны заняться дизайном, вы просто обязаны создавать модели, – добряк шифоньер, обаятельно грассируя, шире раздвинул створки. – Каждый день вы создаете шедевры, даже когда просто подбираете туалет. А ваша фото-сессия в последнем журнале баронессы – вы прирожденная модель, душа моя!!”
Она выбрала сиреневое платье с воланами, совсем новое, присланное из заграницы позавчера специальным самолетом. Широкий атласный пояс с рисунком из кистей сирени был необыкновенно красив. Он сразу же нежно обвился вокруг ее талии и вздохнул: “Самая тонкая талия в королевстве!” “Ну, это уже признано всеми и за рубежом”, – веско поправил шифоньер.
Через час с небольшим, закончив одеваться, принцесса выскользнула в сад покормить уток и черных лебедей на пруду. Окно осталось распахнутым. Служанка, ровно 55 минут взбивавшая перины, забыла захлопнуть оконные створки. Между тем – радио в опочивальне продолжало щебетать, а ласковый ветерок продолжал приносить ароматы майского сада. И вот в какой-то, как стало понятно позже, на редкость несчастливый миг, вместе с этими ароматами влетела в комнату горошина, покружилась в потоке теплого воздуха и приземлилась прямо на одну из белоснежных перин. Перину эту потом прикрыли сверху еще одной, взбитой и воздушной, как сливки, а сверху застелили шелковые простыни лавандового цвета.
Вечером после приема и танцев бедные усталые ножки еле донесли принцессу до кровати. Со вздохом она скинула туфельки ( заботливая служанка сразу унесла их, чтоб обновить стельки), упала на перины, задернула тяжелые складки балдахина и счастливо улыбнулась. Ах, какой же это был чудесный вечер! Слушали музыку, читали стихи, смотрели коллекцию бриллиантовых запонок маркиза, ели шоколадное мороженое (тут она виновато покосилась в сторону зеркала, все, завтра опять строжайшая диета, только водоросли и капустный сок!), позировали для новой серии открыток, которые потом продадут на благотворительном базаре в пользу исчезающих ядовитых бабочек Патагонии. Конечно, танцевали, и лорд Раббиш так смотрел своими медовыми глазами, что очень даже возможно, что скоро он…
Радио тихо напевало колыбельную, пока принцесса не заснула.
Тяжело дыша и пришептывая, служанка завязывала ей пояс на талии. Как обычно, двойным бантом. Руки у служанки были большие с красноватой кожей. Под потрескавшимися ногтями скопилась жирная черная грязь. Служанка медленно с натугой наматывала концы пояса на кисти и тянула в разные стороны. Затягивала все туже и туже, пояс впился в бок, справа пронзила острая боль…
Принцесса сморщилась, приподняла голову и резко открыла глаза. Вокруг было темно, она лежала в своей кровати, под своим балдахином. В боку все еще ныло. Ни служанки, ни пояса, конечно же, рядом не было. “Проснулась посреди ночи, – успокоила себя она, – просто плохой сон. Или матрас неудобный. Никогда раньше такого со мной не случалось, нарушила диету, и вот..”. Она было закрыла глаза, но невнятное перешептывание и тяжелое дыхание словно прорвались из сна в явь. Звуки были совсем близко, здесь в спальне. Служанка? Нет! Им запрещено входить сюда ночью! Чувствуя, как губы немеют от внезапного страха, она медленно приблизила лицо к щелке между складками балдахина.
“…Живот рассекли, так он и полз, кишки по земле волочились, протащился до своей Хрустальной галереи, там и подох, мразь, – шептало зеркало незнакомым хриплым шепотом, – И тебя они туда же потащат, ты ж его подарочек”.
Тяжелое дыхание слышалось совсем близко у кровати. “Кто тут дышит?” – пронеслось в голове у принцессы.
“Заткнись, сука, захлопни свой поганый рот. Молись, чтобы тебя и твою кретинку не забили мотыгами прямо в саду”, – проскрипел в ответ зеркалу полный ненависти голос шифоньера.
“Сто пятнадцать садов перерубили из-за тебя в деревнях. Искали нужный оттенок. Так изысканно! – веселилось зеркало. – Голоштанники тебе все припомнят, сожгут, как пить дать, сожгут, вместе с твоими безмозглыми тряпками”.
Опять тяжелое дыхание, топот.
(Окончание следует)

Сказка о принцессе, горошине и о том, как опасно надолго оставлять окна открытыми, даже днем
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.