Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

“Серебристый фургон” по-прежнему в пути

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 17 мая 2013

(К 70-летию народного писателя Азербайджана Эльчина)

Серебристый фургон по прежнему в путиЭльчин ворвался в азербайджанскую литературу в одночасье, ярко заявив о себе на рубеже 60-х и 70-х годов так называемыми “абшеронскими рассказами”. В это время в современной прозе Азербайджана уже появились такие знаковые имена, как братья Максуд и Рустам Ибрагимбековы, Акрам Айлисли, Анар. Все вместе они составят замечательную плеяду азербайджанских “шестидесятников”, на многие десятилетия вперед определивших вектор и параметры развития азербайджанской литературы. Эльчин был самым молодым из этой плеяды. Он родился в 1943 году в Баку в семье знаменитого Ильяса Эфендиева – основоположника современной азербайджанской драматургии, народного писателя республики. Дилемма “Что делать?” перед ним не стояла – с раннего детства у него была одна страсть: Литература. Эта страсть привела его на филфак Азербайджанского государственного университета, а затем в аспирантуру Института языка и литературы имени Низами Академии наук. В 1968 году в жизни Эльчина случились сразу два знаменательных события: во-первых, его приняли в члены Союза писателей СССР, а во-вторых, он закончил аспирантуру, получив ученую степень кандидата филологических наук. Эти две ипостаси – ученого-литературоведа, автора ценных научных монографий и художественно-эстетических исследований и в то же время блестящего прозаика, драматурга, эссеиста – будут органично сочетаться в его творческой судьбе, взаимно дополняя друг друга.
В 1975 году в издательстве “Молодая гвардия” вышел в свет первый сборник рассказов Эльчина на русском языке под названием “Первая любовь Балададаша” с послесловием Льва Аннинского, в 1978 году журнал “Юность” опубликовал повесть “Серебристый фургон”, вскоре в Москве вышла вторая книга Эльчина с одноименным названием, вызвавшая бурю откликов и даже полемику российских критиков в “Литературной газете”. К молодому прозаику пришла подлинная известность. Его называли “импрессионистом”, “истым романтиком”, его светлые, лиричные рассказы сравнивали с акварелями знаменитого художника Саттара Бахлулзаде. Лев Аннинский посвятил прозе молодого Эльчина несколько глубоких статей, пытаясь сквозь постижение его литературных героев и характеров нащупать специфику молодой азербайджанской прозы, ту “изюминку”, благодаря которой она отличалась от прозы и грузинских, и литовских, и российских “шестидесятников”.
“Эльчин любит чудеса, – писал в одной из своих статей Л.Аннинский, – он легкий и добрый сказочник, он грустный волшебник, он импрессионист, предпочитающий мерцающие, золотистые, серебристые краски… Есть своя прелесть, своя подкупающая сила в его прозе. Есть в ней возвышение, воспарение, очищение от повседневного. И есть поэзия – поэзия многолюдных кварталов, где в послевоенные годы колобродили голодные, едва выжившие, осиротевшие бакинские ребята – те самые, которые теперь выросли…”
В 1977 году рассказ “Талвар” (“Навес”), опубликованный в журнале “Смена”, получил премию как “Самый лучший рассказ 1977 года”, а сборник повестей и рассказов “Смоковница”, изданный фантастическим по нынешним временам тиражом в 235 тысяч экземпляров, был удостоен одной из самых престижных в Советском Союзе премий – премии Ленинского комсомола. Кстати, в 1983 году “Литературная газета” также отметила Эльчина специальной премией – как “Самого активного автора”.
На 80-е годы ХХ века приходится расцвет дарования Эльчина-прозаика, он создает крупные романные полотна “Махмуд и Мариам” (1983), “Белый верблюд” (1985), “Смертельный приговор” (1989), которые переводятся на многие иностранные языки и впоследствии экранизируются. Проблема нелегкого нравственного выбора, подлинной человеческой свободы, вечные вопросы добра и зла, любви, смерти и бессмертия – в центре внимания Эльчина, который в своих романах поднимается до масштабов эпического повествования.
Конец 80-х – начало 90-х годов – тяжелый период в творческой биографии и духовных поисках Эльчина. Начало карабахского конфликта, наплыв беженцев из Армении, трагедия “Черного января”, распад большой страны, смена общественно-политических формаций и наступившая на постсоветском пространстве смута – все это тяжким грузом давило на писателя, который, по его собственному признанию, не мог заставить себя взяться за перо. Все вокруг казалось зыбким, пустым и бессмысленным. Спасли, как это часто бывало, книги, литература. Впрочем, послушаем самого Эльчина:
“В минуты особенно мрачной тоски потянуло к книжной полке, причем к тем вещам, которые читал в молодости, в отрочестве. Перечитал “Робинзона Крузо”. Потом открыл томик Мольера. Казалось бы, где Мольер с его комедиями, а где – я… Гнетущая атмосфера изнасилованного города, чрезвычайное положение, конфронтация в обществе. Но вдруг, неожиданно для себя самого, сажусь за машинку и начинаю переводить одну из мольеровских пьес. В тот момент меня абсолютно не интересовало, есть ли она уже на азербайджанском, для чего я вообще это делаю. Так, “одним махом”, перевел “Плутни Скапена” и “Жоржа Дандена”. Потом обратился к литературе о Мольере, перечел все, что было у меня дома, и что можно было достать в библиотеках, – начиная от пьесы Булгакова и заканчивая статьями, посвященными азербайджано-французским литературным связям. Все это впоследствии “вылилось” в большой очерк о писателе, а затем – в книгу “Комедии Мольера” с моими переводами и большим предисловием к ним.
Одним словом, контраст между тем, чем я тогда занимался, и тем, что происходило вокруг, был поразителен и до сих пор для меня необъясним. После этого внутри словно что-то повернулось. Я даже писать стал как-то по-другому. Отложил в сторону свой роман о шахе Исмаиле Втором, монографию об ашугской поэзии и занялся абстрактно-сюрреалистическими экспериментами. Все эти вещицы я назвал “Рассказами в диалогах”… Постепенно жизнь вошла в свою колею. Я снова засел за машинку и (опять неожиданно) впервые в жизни написал комедию. Сейчас эта пьеса называется “Ах, Париж, Париж!” Быть может, переводы и комедия и были той отдушиной, которая помогла пережить все это”.
Да, что-что, а расставаться со своим прошлым смеясь Эльчин и его герои умеют. Правда, смех этот временами очень грустный, и многие комедии напоминают скорее трагифарс, но это и понятно: Эльчин – носитель больших литературных традиций и потому не может позволить, чтобы в его пьесах звучал бездумный смех, смех ради смеха, ради забавы и развлечения. Да и самые его веселые пьесы повествуют о вещах далеко не радостных, в основе комедий – все те же размышления писателя о смысле жизни, о любви и коварстве, о порядочности и подлости, о вечных человеческих ценностях и их девальвации в современный век. Пьесы Эльчина – “Здравствуйте, я ваш дядя”, “Мой муж сумасшедший”, “Мой милый сумасшедший”, “Шекспир”, “Убийца” и другие – стали новым словом в творчестве самого писателя, но в то же время серьезным явлением в современной азербайджанской драматургии. По верному замечанию посла Азербайджана в России Полада Бюльбюльоглу, со временем “появилось новое художественно-эстетическое понятие в азербайджанском искусствоведении: “Театр Эльчина”. Пьесы этого автора с успехом ставятся в театрах Москвы и Санкт-Петербурга, Анкары и Стамбула, а буквально на днях прошла премьера спектакля “Мой милый сумасшедший” в Лондоне.
…В 1975 году Эльчин был избран секретарем Союза писателей Азербайджана, став самым молодым руководителем творческого союза за всю историю этой организации. В конце 80-х годов возглавил общество “Вятян” (“Родина”), стоял у истоков наведения культурных и человеческих мостов с соотечественниками, проживающими за рубежом. А в 1993 году его судьба сделала крутой и неожиданный вираж: вернувшийся к власти во второй раз Гейдар Алиев предложил знаменитому писателю войти в состав его правительства. С тех пор Эльчин курирует гуманитарное направление в Кабинете Министров, являясь полноправным участником строительства молодой азербайджанской государственности.
Однако своему истинному призванию – литературе – он не изменял никогда. В последние годы он больше тяготеет к жанру драматургии, выступает с концептуальными статьями по проблемам современного литературного процесса. В середине 90-х годов Эльчин защитил докторскую диссертацию, стал профессором. В свою очередь его собственное творчество давно стало предметом самых серьезных научных исследований. О нем написаны сотни статей и десятки монографий, по его произведениям защищены кандидатские и докторские диссертации. Одной из самых глубоких и концептуальных работ является книга профессора Наргиз Пашаевой под названием “Человек – образ – литература”.
К счастью, при всех своих званиях и регалиях (народный писатель Азербайджана, кавалер ордена “Независимость”, многочисленные награды и премии России, Турции, Франции и др.) Эльчин не превратился в “литературного генерала”, потому что остался человеком ищущим и сомневающимся. Вечно неудовлетворенным собой и вместе с тем очень счастливым. Наверное, потому, что с ним по жизни идет его главная страсть – Литература, которой он служит искренне и беззаветно вот уже более полувека.
В свое время русские газеты и журналы, российские критики и литературоведы открыли всесоюзному читателю прозу Эльчина. Однако сегодня его больше знают и любят в братской Турции, в странах так называемого дальнего зарубежья. Вдумчивый российский читатель, некогда воспитанный на прозе Думбадзе, Айтматова, Эльчина, сейчас отдален от национальных литератур постсоветского пространства. И это, конечно, грустно. Ибо литературная нива, которая взрастила талант Эльчина, при всей ее безбрежности, прежде всего отмечена именами великих русских классиков – Чехова, Толстого, Шолохова. В своих литературных дневниках “Время и Слово” Эльчин не раз признается в любви к русской литературе. Отец Эльчина как-то упрекнул его в том, что он идеализирует Льва Толстого.
“Идеализирую ли я Толстого? – задает себе в душе вопрос Эльчин. – Нет. Все дело в том, что Толстой не позволяет идеализировать себя, ибо, как ни идеализируй его, “старец Толстой” все равно выше сотворенного тобой идеала”.
В дневниках Эльчина я наткнулась на самую емкую и лаконичную характеристику творчества классика азербайджанской литературы Джалила Мамедкулизаде. Интересно, что характеристика эта озвучивается устами выдающегося российского мыслителя Петра Чаадаева: “Перелистывая П.Чаадаева, наткнулся на одно его признание, и, как это ни странно, перед глазами у меня возник образ Мирзы Джалила. Чаадаев пишет: “Я не умею любить Родину с закрытыми глазами”.
* * *
“Какие нравственные ориентиры поддерживают вас в это сложное время?” – спросила я Эльчина в одном из своих интервью для “Литературки”.
“Иногда, размышляя над этим, я впадаю в пессимизм, даже в панику, – ответил писатель. – С самых древних, незапамятных времен литература “сеяла разумное, доброе, вечное”. В перманентной борьбе добра со злом писатель, естественно, был союзником добра. Мировая литература родила таких гигантов, как Гомер, Шекспир, Физули, Гете, Толстой. Вы спросите: от чего же я впадаю в панику? Да ведь ничего не изменилось в этом подлунном мире. И поединку добра со злом не видно конца. Литература не в состоянии сама по себе что-либо изменить в мире или в человеческой натуре. Это меня угнетает. А с другой стороны, представьте себе на миг, что нет Гомера, Низами, Шекспира. И что тогда? Мрак, пустота, бездна! Знаете, в самые тяжелые моменты жизни я почему-то вспоминаю о Дон-Кихоте. И мне становится легче. Да, литература не в силах спасти все человечество, но она может помочь одному человеку. А это тоже, согласитесь, немало…”
Материал увидел свет и в “Литературной Газете”

“Серебристый фургон” по-прежнему в пути
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Юбилей

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.