Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Подразумеваемое и непроизнесенное

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 26 апреля 2013

(слово о Гейдаре Алиеве)

Подразумеваемое и непроизнесенное“…величие всегда апеллирует к потомкам… для которых оно станет объектом памяти…”
М.М.Бахтин
Почти десять лет минуло с того времени, как не стало одного из ярких представителей современности – Гейдара Алиева. Он был “с веком наравне”, и можно сказать, что в чем-то опередил свое время; мужественно и достойно преодолел крутые повороты Истории.
Гейдар Алиев – не просто история, напротив, все, что связано с его именем и деятельностью, обращено в будущее. Поэтому потомки силятся понять его тайну; мы хотим получить ответ на вопросы: кем он был? Для чего, с какой целью жил и творил новую историю своей страны? Где найти человеческую энергию, чем и как ответить на вызов, который он бросил своим современникам и потомкам?
Десять лет – не так уж много, но достаточно для того, чтобы почувствовать, а быть может, и понять ценностные (духовные и эстетические) смыслы предстояния перед его образом, рожденным эпохой “большого стиля”, временем трагических и одновременно монументальных жизненных и художественных форм. Имя Гейдара Алиева приобщилось к большой истории, вечности. Оно приобрело символичность, неисчерпаемость; вокруг него складывается народный “миф”, оно служит объектом национального предания, ибо сам факт укоренения в сознании соотечественников понятия “нация” также связан с именем Гейдара Алиева.
Может показаться, что, акцентируя внимание на народном восприятии образа Гейдара Алиева, я тем самым переношу его личность из плана житейского, конкретно-исторического в план эстетический; обращаю внимание на символический, “мифо-поэтический” статус его судьбы. Будто оттеняю тем самым реальные результаты его деятельности. Однако надо понимать, что Гейдар Алиев получил в дар эстетический, “мифотворческий” взгляд на него независимо от наших, как часто бывает, случайных желаний. Его путь обрел “сверхсмысл”, вошел в состав народного предания. Это объективный процесс – предания, входящие в плоть и кровь народного мировосприятия, не создаются “под заказ”.
В интерпретациях исторического значения Гейдара Алиева параллельно существуют, конкурируя друг с другом, две тенденции: одни, их большинство, рассматривают и оценивают его, используя язык предания, другие – язык политики. Причем язык предания все сильнее звучит со временем, несколько вытесняя отношение к нему лишь как к политику.
На языке политической риторики его называют выдающимся государственным деятелем, политиком мирового масштаба. Подчеркивают его роль в качестве общенационального лидера. Приводят свидетельства его целеустремленности, незаурядности в “организационном плане”, “неутомимости в труде”. Считают деятельность этого человека “поворотной”, надолго определившей “ключевые вехи в развитии не только своей страны, но и других народов”. Одно только перечисление политических и государственных заслуг Гейдара Алиева потребовало бы написания объемной книги. Но, даже представив во всей полноте его государственные достижения, невольно приходишь к мысли о некоторой недосказанности; осознаешь, что его судьба не вмещается в понятия и термины, фокусирующие представления “политкорректной”, “толерантной” современности, отмеченной к тому же двойными стандартами. Человек всегда больше, чем его “официальная” функция, тем более человек большой, масштабный. Например, Кутузов, художественно описанный Толстым, роднее, ближе сердцу русского человека, чем тот же Кутузов в качестве реальной политической и исторической фигуры. Говоря о Гейдаре Алиеве исключительно как о выдающемся политике, чувствуешь: что-то важное остается непроизнесенным. Избыток личностного смысла, не вмещающийся в политологические схемы, не может исчезнуть, он обязательно проявит себя, только в других формах и посредством иного, более подходящего для него языка.
В характеристиках деятеля, понятого исключительно исторически и политически, постепенно формируется лексико-семантический и стилистический ряд, по сути “внешний”, но притязающий на исчерпывающие определения, как бы “замораживающий” содержание личности в заданных сознательно и целенаправленно рамках. Со временем произойдет открытие новых фактов биографии, но они вряд ли в состоянии радикально обновить качественную интерпретацию личности, “упакованной” в уже заранее придуманные и известные границы. К человеческому величию, неизмеримому по сути, представляющему собой нечто большее, нежели только политическая “функция”, применяются изменчивые критерии; достояние большой личности “консервируется” в качестве схематически понятого “символа веры”. Ситуация неоднозначная, даже двусмысленная. Не бывает величия, если величие это объясняется в понятиях относительных. Всегда явится некто, кто будет оспаривать общепринятый “символ веры”, поставит под сомнение созданный “идеальный образ”.
Увы! Реальная политика – это такое поле деятельности, где удержаться во всем и всегда в рамках “демократических правил” невозможно в принципе. Особенно в периоды, когда доверенное тебе государство находится на разломе эпох. По крайней мере, я таких деятелей не припомню. Так, может быть, дело тут не в противоречиях исторической личности, а в критериях досужих, временных, сужающих эту самую личность, толкующих ее по математической формуле: дважды два – четыре? Если человек не уживается с такой формулой, то, видите ли, с ним не все ладно (“не либерал”, “не демократ”, “авторитарен” и т.д.).
Политическая биография Гейдара Алиева, безусловно, важна для современной истории. Но народная память чувствительна, она не скована “правилами”, отдается свободному воображению и вдохновению, творя свой образ человека, в трагические времена истории предстоящего как богатырь перед ним – народом.
Прислушиваясь к рассказам, иногда даже неблагожелательным, о Гейдаре Алиеве, замечаешь в них интенсивно возникающий словесный и стилистический план, намекающий на то, что для народа он был не только политическим деятелем, пусть даже великим. Народ как-то естественно, без внешнего принуждения присудил ему статус “отца нации”. Еще при жизни назвали его “живой легендой”. Жестоковыйные в своем упорстве “мультиличности” различных мастей именуют это “культом личности”. Я никогда не понимал, почему неподдельное уважение к своему правителю, почитание, признание его авторитета обязательно должны ассоциироваться с актом “сотворения кумира”.
Между тем люди, знавшие и помнящие его, свидетельствуют о его феноменальной памяти, “в которой все запечатлевается и из которой ничего не пропадает”, и соглашаются с тем, что “такая память дается Господом единицам”, “только избранным”; вспоминают о его совершенном эстетическом чувстве, творческом воображении, “полету которого нет границ”; Гейдар Алиев во время публичных выступлений читал наизусть множество стихотворений. Вспоминают, что это был человек “с умом необъятным, гибким, изобретательным, неистощимым”, “с железной волей, с кипучим, как лава, темпераментом”. Знаменитая певица Людмила Зыкина призналась: “Этот человек для меня очень много значит”. Ведь так о политическом деятеле в строгом смысле этого слова не отзываются! О нем свидетельствуют как о человеке, какой “появляется, быть может, однажды в несколько веков”, как о “гиганте”, “глыбе”, наглядно проявившем сущностные черты, волю народа. Некоторые современники Гейдара Алиева думали, что его жизнь может быть понята не иначе как через слова-символы “фатум”, “судьба”; его деяния определяли “некие высшие силы”.
Из всего этого видно, что период правления Гейдара Алиева воспринимается окружающими, народом, говоря словами М. Бахтина, “как героическое эпическое время, с точки зрения его исторического значения, дистанцированно”, “в свете будущего”. Он еще при жизни был выведен “из зоны фамильярного контакта” (М. Бахтин) с ним. Его свершения на поприще служения своему народу как-то естественно вылились в то, что в народной памяти он приобщился “к миру отцов”, стал главным героем предания о трагическом эпическом прошлом.
Думается, потомки свободнее отнесутся к событиям жизни Гейдара Алиева, им не придется раздваиваться между политической риторикой и эпическим словом. Они вычитают из его жизни сегодня пока только подразумеваемое, но еще отчетливо не произнесенное слово – увидят в нем народного героя, жизнь которого отмечена знаком судьбы. В их сознании возьмет верх образ, создаваемый преданием. Образ, с легкой насмешкой созерцающий политическую (политиканскую) демагогию различных “мультиличностей”, разлагающих его на составные части со знаками “плюс” и “минус”, выносящих ему, в зависимости от политической конъюнктуры, – тот или иной – “приговор”. Потомки органично воспримут создаваемые и стихийно рождающиеся в недрах народного сознания символы – и обратятся к его судьбе как к преданию; прежде всего их – потомков – Гейдар Алиев освободил от исторической инерции. Ведь народная “молва”, народное слово “аполитично”, “внеполитично”, оно адресовано истории, понятой в категориях вечности; каждый народ где-то в глубинах сознания находится в ожидании эпоса. Народное слово, воспевающее деяние героя, преследует совершенно иную цель, оно ставит задачу установления эмоциональной связи между своим собственным бытием и судьбой великой личности. Человек, ведомый судьбой, не укладывается в “языки” изменчивой политики, ускользает от завершающих его определений, оборачивается непреодолимой избыточностью для “языков” подобного рода. Когда точка зрения народа обретает черты предания, погружается в эпически значимый мир, она перестраивается, излучается своим особливым синтаксисом и семантикой.
Да и был ли он политиком в строгом смысле этого понятия? Когда речь заходит о 70-80-х годах ХХ века, да, безусловно являлся политиком, талантливо персонифицировал политическую идеологию времени. В начале же 1990-х годов он явился не как политик, а как народный богатырь, “избранник”. На границе “старого” и “нового”, в точке разрыва истории “политика” исчерпала себя, начался путь эпического героя. Он явился в насколько трагическую, настолько и героическую эпоху. Словно сама реальность обрела сюжетность и стилистику эпоса. Время и герой спряглись. С одной стороны, “времен порвавшаяся связь”, хаос, а с другой – эпический герой, этакий “народный Басат”, “спаситель”, призванный восстановить связь времен, усмирить хаос и восстановить порядок. Нет, для описания этого пути “политологический” язык не годится. Тут нужен иной язык – язык эпоса.
Представим еще раз то, что происходило. Стольный град, усеянный трупами; плачут матери, дочери, сыновья, моля о пощаде у огненных молний, исходящих от зловещего рукотворного творения человечества. Возвращение героя в главный город, но изгнание его антигероями (тогдашними властями Азербайджана) истории. Вооруженные отряды самозванцев, вооруженные боевики, свободно разгуливающие по маленькой земле. Одним словом, гражданская война, а на языке вечности – катастрофа, закат истории, хаос. Очень быстро объявившиеся местные “князьки”, стремящиеся расколоть единое и цельное “тело” народа, стремящиеся к тому, чтобы посеять раздор, феодальную раздробленность. Тут как раз по законам жанра поспевает внешняя вражеская сила, норовя “оттяпать” что-нибудь для себя. Одно то, что в Шуше хищнически были демонтированы бронзовые бюсты Натаван, Узеира Гаджибекова и Бюльбюля и вывезены для продажи на металлолом, доказывает, что на маленьком клочке земли непримиримо сошлись Хаос и Порядок. Что может быть страшнее и печальнее образа женщины, поэтессы с покрытой платком головой, держащей в руке книгу, со словно палачом отсеченным пальцем, со следами огненных молний там, где материнское сердце? Сердце поэтессы? Чем это не эпос? Сердце материнское, источающее кровь материнское сердце взывало отнюдь не к политику, а к человеку, наделенному знаками эпического персонажа.
И действительно, фигуры, стоящие тогда во главе республики, были героями архаичного толка. Они действовали во имя каких-то иных ценностей, были готовы к любым жертвам. Выступали, вольно или невольно, на стороне хаоса. Поэтому воспринимались народом как “чужие”. Они, может быть, и были сильны, могущественны, но не укладывались, опять-таки, в соответствии с законами эпического жанра, в представления народа о душевных, нравственных качествах героя. Время остро поставило вопрос о герое, выражающем патриотические идеалы народа, идеал защиты родной земли от “супостатов” внутренних и внешних.
Эталонный эпический персонаж – не только воплощение праведной силы, но и ревнивый хранитель традиции, теплого семейного уюта. Он должен быть прославлен своим “вежеством” – умен, образован, разборчив в дипломатии, ценит искусство; главное же – эпический персонаж-правитель стоит на защите Порядка, карает тех, кто сеет “смуту”, он исполнен чувством долга. В известном эпосе “Махабхарата” описываются одинаковые по силе два героя, Арджуна и Карна. Последний сражается с врагами, ведомый любовью к друзьям и ненавистью к противникам, тогда как Арджуна идет на бой, будучи проникнут сознанием долга, и потому побеждает. Эпический персонаж-правитель привязан к земле, участлив к обустройству руководимого им царства, внимателен к “подвигам мирным”, созидательным. Известно, что для такого типа эпического героя нет ничего зазорного в победе не силой, а хитростью, если хитрость мотивирована соображениями о благе народа. Патриотический долг оказывается превыше всего в ситуации, когда родная земля превращается в арену столкновения враждебных сил; сами эти столкновения в сознании эпического персонажа приобретают вселенский масштаб. Реальная военно-политическая обстановка получает метафизический смысл, переступающий рамки времени, воспринимающийся в качестве смысла “на все времена”. В сказанном отношении красноречиво восприятие Гейдаром Алиевым идеи “Китаби Деде Горгуд”: “это героический эпос, причем не об одном богатыре, не об одном храбреце, это эпос, отражающий в себе героизм целого народа. Его главная идея заключается в том, чтобы показать постоянную готовность всех героев, от мала до велика, отдать свою жизнь во имя защиты родных земель”.
Время, в котором жил и совершал деяния Гейдар Алиев, – это не просто реальная история, а “абсолютное прошлое”, где создавался эпический мир с его ценностями, устремленными в будущее.
В эпическом событии жизни Гейдара Алиева все же чего-то не достает для окончательного завершения его как именно эпического “прошлого”, не завершен и его эпический образ. Оно, это прошлое, еще не так сильно отдалено от нас, пока лишено замкнутости эпоса; оно волнует, поскольку от него тянутся болезненные нити к настоящему. Эпический сюжет не может быть завершен, до тех пор пока плачущее, кровоточащее материнское сердце Натаван не успокоится; сердце ее взывает к спасению и исцелению. Поэтому в настоящем ценно только то, что может быть приобщено к пока что нестабильному миру эпического “прошлого”, к ценностному сознанию эпического персонажа.

Подразумеваемое и непроизнесенное
оценок - 2, баллов - 1.00 из 5
Рубрики: Память

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.