Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Песню! Песню!

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 22 февраля 2013

Рассказ

Как говаривал герой одной моей любимой книжки: “Позвольте мне погрузиться в прошлое”
В данном случае – на тридцать лет.
Яркий, солнечный майский день. Школа выглядит невероятно празднично. А мы герои дня, у нас сегодня последний звонок.
Радостные школьники, радостные учителя, цветы, цветы… Здоровенный десятиклассник несет на плече крохотную первоклашку с громадными бантами, и она отчаянно размахивает колокольчиком…
Над Баку – синее, безоблачное небо…
Мальчики выглядят сегодня торжественно – в выглаженных костюмах, сорочках, при галстуках… униформа взрослого человека. Радостные, румяные девчонки пришли в белых школьных фартуках. И на каждом из них расписываются все остальные одноклассники, и потом будут эти фартуки с автографами висеть в шкафах, напоминая нашим прелестницам о школьных годах вообще и о последнем звонке в частности… Воспоминания, окрашенные легкой грустью… Впрочем, к чертям всякую грусть! Мы не расстаемся надолго, мы будем часто собираться, встречаться, правда ведь? Ведь правда?..
Класс залит золотым солнечным светом. На школьной доске мелом начертан традиционный стишок, который пишут вот уже Бог весть сколько лет именно в этот день. Не помню всего стиха, но последние две строчки такие: “…сегодня просим мы учителей не мучить маленьких детей”.
Всеобщая эйфория. Возбужденный говор. Взрывы смеха. Праздник…
И странное ощущение, что это все – в последний раз. Нет, ничего плохого не имеется в виду, каждый из нас будет и потом неоднократно приходить в школу, но – взрослым. На встречу выпускников ли, родителем своего шалопая ли, может статься, даже учителем… А вот школьником – уже никогда. Сегодня – последний раз. И от этого к музыке светлого праздника примешивается какая-то жутковатая нотка. Так иногда в жаркий летний день тебя вдруг ни с того ни с сего бросает в озноб, и на коже выступают многочисленные пупырышки…
И еще одним ощущением пропитан этот день – непередаваемым ощущением будущего, когда кажется, что школьное крыльцо выходит прямо во Вселенную. Я и мои друзья стоим, обнявшись, и чувствуем кожей дуновение ветров, шелест листвы, шум морского прибоя, попискивание космических спутников, женский шепот, детский смех, стук каких-то машин – все сразу. Впереди раскинулся огромный, многообразный мир, где-то вверху мерцают невидимые сейчас звезды и медленно вращаются спирали Галактик… Я вдыхаю воздух полной грудью и крепче сжимаю плечи друзей, и в кармане у меня – самая любимая книжка “Марсианские хроники” Брэдбери. И мне представляется, что прямо от школьного крыльца веером расходятся многочисленные дороги – по какой из них суждено пойти каждому из нас?.. Вот лично я, например, мечтаю поступить в университет и стать биологом, меня манят океаны, и еще очень интересует Космос…
В конце концов, мы гурьбой вываливаемся из школы и идем гулять на Приморский бульвар – такова традиция.
На бульваре полно парнишек в костюмах и девушек в фартуках – десятиклассники со всех школ Баку стеклись сюда. Прохожие смотрят на нас в основном доброжелательно.
Возле парашютной вышки мы окружаем невысокого, но широкоплечего курсанта мореходки. Он вначале озадачен, но потом улыбается: сам ведь не так давно еще был школьником… Неписаное правило позволяет нам просить у любого прохожего, чтобы тот спел, или сплясал, или прочитал любимое стихотворение, или сыграл на каком-нибудь музыкальном инструменте, коли тот окажется под рукой. То же самое неписаное правило не позволяет прохожему, взятому в кольцо, отказывать нам. Такова традиция, и нарушается она крайне редко.
Итак, мы окружаем курсанта и хором просим: “Песню! Песню!”
Поразмыслив, курсант неспешно извлекает из кармана спичечный коробок и запевает, отстукивая пальцами по коробку, ритм мейханы, под который исполняется почти весь кавказский “шансон”. А поет он вот что:
“…Ночь холодна, и туман, и темно кругом,
Мальчик маленький не спит, мечтает о былом.
Он стоит, к стене прижатый,
И на вид чуть-чуть горбатый,
И поет на языке родном:
“Друзья, купите папиросы!
Подходи, пехота и матросы,
Подходите, пожалейте,
Сироту теплом согрейте,
Посмотрите – ноги мои босы…”
Мне, например, эта песня знакома. Мой отец, родившийся перед самой Великой Отечественной и сполна хлебнувший военного детства, иногда поет ее. Наверное, это не совсем та песня, которую нам хотелось бы услышать в такой радостный и веселый день, но мы не в претензии: юные, мы не ощущаем в должной мере трагедию мальчика-сироты, мы воспринимаем это просто как п е с н ю, душещипательную и, как мы часто говорим, “блатную”, хотя на самом деле блатные песни – это нечто совсем другое…
А курсант продолжает:
“Я мальчишка, я сиротка, мне тринадцать лет,
Помогите, ради Бога, дайте мне совет,
Где бы мог я помолиться,
Где бы мог я приютиться,
Мне теперь не мил уж белый свет.
Друзья, купите папиросы!
Подходи, пехота и матросы…”
Мы расцепляем кольцо и горячо аплодируем. Курсант с достоинством кланяется и уходит. А мы идем дальше, и еще не раз окружаем прохожих, и молодых, и пожилых, и даже одну влюбленную парочку, и заказываем кому – песню, кому – танец, кому – музыку (попадается нам девушка-скрипачка, а потом мужчина с аккордеоном…). Весело, весело и празднично нам…
* * *
А потом была жизнь.
* * *
Три года назад, прекрасным майским днем, я брел по Приморскому бульвару. Несмотря на сияющий день, я был в дильхоре и мысленно брюзжал о том, что, вот, бульвар уже не тот, и люди уже не те, да и времена уже совсем-совсем другие, и бесследно исчезли старые добрые бакинские традиции, растаяли, как сахар в кипятке… и тому подобное. Я чувствовал себя не сорокапятилетним мужиком, а восьмидесятилетним старцем, и самому было противно, но куда деваться? Дильхор есть дильхор. За всеми этими мыслями я не замечал, что бульвар-то, оказывается, полон школьниками, и я совершенно позабыл, что сегодня в бакинских школах – последний звонок. Понял я это лишь тогда, когда меня окружили веселые юноши и девушки.
Я оторопел. Этого не могло быть. Этого не могло быть, ибо прошло целых три десятилетия, наступил новый век, и старые традиции оказались безнадежно утрачены, а новые традиции должны были сильно отличаться от старых… Но, тем не менее, веселые одиннадцатиклассники взяли меня в кольцо и, судя по всему, готовились выдвинуть требование! Как тридцать лет назад! Честное слово, не вру!
Я потерял бдительность и вот – попался. Что ж, не подведи, старая гвардия!
- Чего вы хотите? – просипел я. Мысленно при этом взмолился: хоть бы танцевать не заставили, с моим-то весом и скрипучими суставами!
Но повезло.
- Песню! Песню! – закричали школьники. Клянусь, точно так же, как кричали мы тридцать лет назад!
Я приободрился. Достал из кармана картонную коробку с сигаретами. Солидно прокашлялся, лихорадочно при этом соображая, чего бы такого спеть. Что сейчас в моде у молодежи? Тимоти? Билан? Певица МакSim? Или это… “Токио Отель”? Осрамлюсь ведь! Позор же на всю Европу! Какой из меня Билан, тем более Тимоти…
Я забарабанил пальцами по коробке, и как-то само собой получилось, что забарабанил я в ритме родимой “мейханы”. Я помедлил… и неожиданно запел самое первое, что пришло в голову, а пришла песня, которую мы в юности пели весенними вечерами, сидя на парковых скамеечках, под аккомпанемент расстроенных гитар:
“Кто в Баку ни разу не был, слушай мой рассказ!
Кто в Баку ни разу не был, слушай мой рассказ!
С городской бакинской жизнью познакомлю вас
- ай балам!-
С городской бакинской жизнью познакомлю вас!”
Далее следовал припев:
“Город нефти, город счастья, мой Баку родной,
Не обманешь – не проедешь, здесь закон такой
- ай балам!-
Не обманешь – не проедешь, здесь закон такой!”
Школьники сдержанно засмеялись; слушали они, впрочем, с интересом. Я воодушевился:
“Чтоб трамвая подождать – стульчик прихвати!
Чтоб трамвая подождать, стульчик прихвати!
Чашку чая, кусок сыра и кусок кюфты
- ай балам!-
Чашку чая, кусок сыра и кусок кюфты!”
И снова припев:
- Город нефти, город счастья, мой Баку родной,
Не обманешь – не проедешь, здесь закон такой
- ай балам!-
Не обманешь – не проедешь, здесь закон такой…”
Теперь смеялись уже все и стали ритмично хлопать в ладоши. Но тут я поперхнулся и сильно закашлялся, продолжая судорожно лупить пальцами по сигаретной коробке. В принципе, я готов был петь и дальше (разошелся, старый кадр!), но школьники сжалились надо мной, бурно поаплодировали, сказали “Спасибо!” Я церемонно раскланялся. Тут одна из девочек с интересом спросила:
- А что такое “трамвай”?
Я усмехнулся с грустью:
- Это вымершее животное из семейства электророгих. Ближайший родственник троллейбуса…
Школьники разомкнули круг и направились дальше по бульвару, помахав мне на прощание. Я улыбнулся и помахал им. И пошел своей дорогой.
Я думал о том, что как бы кардинально ни менялись времена, все равно что-то остается неизменным и нетронутым. Психологически эти семнадцатилетние бакинцы разительно отличаются от семнадцатилетнего меня. И все равно – “песню, песню!” Хорошо, что сохраняются такие милые, добрые традиции, очень хорошо…
И мне вдруг захотелось найти среди этих мальчишек кого-нибудь, кто был бы похож на меня тогдашнего. Чтобы любил биологию, интересовался Космосом и таскал в кармане “Марсианские хроники”…

Песню! Песню!
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.