Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Отправлял ли Гаджи Зейналабдин Тагиев телеграмму о мартовских событиях в Баку ?

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 29 марта 2013

Отправлял ли Гаджи Зейналабдин Тагиев телеграмму о мартовских событиях в Баку ?29 марта 1918 г. (11 апреля 1918 г.) в Тифлисской газете эсеров “Знамя труда” была опубликована телеграмма, отправленная из Баку через 9 дней после кровавых мартовских событий, следующего содержания: “В Баку наступило успокоение. В интересах благосостояния края я лично, считаю своим долгом заявить всенародно, что бакинские события не носили характера армяно-татарских столкновений. За все время боев татары не трогали живущих в татарских кварталах армян. Армянские же части спасли и дали приют более 14000 мусульманам, которых вернули через посредство персидского консула. Поднимаю свой голос за немедленное прекращение повсеместно всяких расправ и враждебных действий. Полагая, что это соответствует общим интересам, очень прошу вас всячески содействовать поддержанию мира и спокойствия среди населения. Пусть все обратятся к своим мирным занятиям”. Под телеграммой стояло имя – Гаджи Зейнала Абдин Тагиев, дата – 27 марта 1918 г.
Предваряя вопросы, отметим сразу, что оригинала этого документа не существует. В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) в Москве хранится только его текст (со ссылкой на газету), который и был включен в сборник документов “Погромы армян в Бакинской и Елизаветпольской губерниях в 1918-1920 гг.”, изданный в Ереване в 2003 г.
Однако начиная с октября 1918 г. эта телеграмма стала одним из двух главнейших аргументов видных армянских деятелей – от политиков до духовенства, отрицающих участие армянских организаций и армянского населения в целом в мартовских событиях 1918 г. в Баку. Первый раз о ней было упомянуто в “Меморандуме армянских общественных организаций Тифлиса Германской миссии на Кавказе” (октябрь 1918 г.), в качестве своего рода опровержения слов д-ра Цукмайера, начальника Информационного бюро Германской Имперской делегации, заявившего, что “в момент вступления в город турок татары в виде реванша вырезали многих армян”. Речь здесь шла о сентябрьских событиях 1918 г. в Баку, когда в первые дни после освобождения Баку объединенными турецко-азербайджанскими вооруженными силами, в условиях полной свободы действий, часть местного мусульманского населения, пережившее мартовские трагедии, ущемленное и оскорбленное в течение всех последующих месяцев, вместе с находившимся в городе небольшим числом турецких солдат напали на армянские кварталы города для утоления своей жажды мести и гнева. В городе вновь было пролита кровь, на этот раз армянская. Впрочем, авторы Меморандума сами признавали, что “ярость турок и Адербейджана направлена исключительно против армян…, кровавая вакханалия почти не коснулась других национальностей, населяющих Баку, ни грузин, ни русских, ни иных…”. Причиной же этой “ярости” против армян в “Меморандуме”, “вопреки мнению д-ра Цукмейера, указывалось вынужденное участие армянских солдат в составе большевистских войск, “подавивших восстание мусульман”. При этом оказывалось, что опять “были виноваты сами же “адербейжанцы”, закрывшие Закавказскую железную дорогу вообще, “а для армян, в частности”, что не позволило армянским солдатам возвращаться “домой” и способствовало “сосредоточению большого количество армянского населения в Баку”. И вот здесь, в качестве “неопровергаемого документа”, “доказывающего, что армянское население, воинские части и интеллигенция должны были рассчитывать со стороны татар (азербайджанцев – авт.) скорее на благодарность, чем на что-либо другое”, приводилась телеграмма “весьма популярного среди мусульманства миллионера и общественного деятеля Гаджи Зейналабдина Тагиева, данная на имя всех национальных Советов Закавказья и Закавказского правительства”. К вопросу о том, за что “армянское население, воинские части и интеллигенция” заслуживали “благодарность” азербайджанцев, мы еще вернемся.
Таким образом, из “Меморандума” выяснялось, кому была адресована “телеграмма” от имени Тагиева, в корне “опровергающая” всякие разговоры о “реванше”. К слову, кровавые события в марте-начале апреля в Баку, когда в течение 3-х дней было убито 12 тысяч мирных жителей-азербайджанцев, в том числе женщин, детей и стариков, были разрушены и сожжены разные гражданские, промышленные, социальные, торговые и др. здания и объекты, принадлежащие мусульманам, в “Меморандуме” обозначались как “вооруженное столкновение между советскими воинскими властями и мусульманским населением города…так называемые мартовские события”.
Вместе с тем, “так называемые мартовские события” были противовесом в деле огромной пропагандистской кампании, начатой армянскими общественными организациями в связи с “сентябрьскими событиями”, а тем более в свете начавшихся арестов среди армянского населения, подозреваемого в участии в азербайджанских погромах в гор. Баку, Шемахе и в уездах республики. Как известно, еще в июле 1918 г. азербайджанским правительством была организована Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК) для расследования фактов насилия, погромов и мародерства, произведенных в отношении мусульманского населения и их имущества в пределах всего Закавказья с начала Первой мировой войны. По мере освобождения городов и сел республики, следственные группы ЧСК приступали к расследованию событий, происходящих в том или ином уезде. Всерьез обеспокоенные действиями азербайджанских властей, армянские деятели предпринимали всевозможные шаги, чтобы, с одной стороны, доказать “неправомерность и противозаконность” этих действий, а с другой – привлечь внимание мировой общественности к “бедам армянского населения Азербайджана”, оказавшегося заложником в результате политических событий, происходящих на Кавказе, а точнее, “преступной власти турецко-азербайджанского правительства”. Особую активность в этом деле проявлял армянский епархиальный начальник, епископ Баграт Вардазарянц, как именовался при АДР бывший предводитель Шемахинской армянской епархии.
Печально известный по шемахинским событиям архиепископ Баграт, которого многие шемахинцы называли “идейным руководителем” азербайджанских погромов в Шемахе, и подозревали в преднамеренном заблуждении и успокоении азербайджанских деятелей уезда с “заключением мира между азербайджанским и армянским населением” перед штурмом города, исчез из Шемахи накануне ее разгрома. Однако, вскоре появившись в Баку и став главой Бакинской армянской епархии, он развил здесь бурную деятельностью в деле отстаивания “интересов своей паствы”. За октябрь-декабрь 1918 г. Баграт более десяти раз письменно обращался в разные инстанции и к высокопоставленным лицам, представляющим власть в Баку. В обращениях на имя Председателя Совета Министров Азербайджанской Республики, командующего Кавказкой исламской турецкой армией генералу Нуру Паше, министра внутренних дел азербайджанского правительства, епископ Баграт пытался привлечь их внимание на аресты среди армянского населения, которые находил незаконными, на отдельные факты и случаи нарушения прав армянского населения, на тяжелое положение армянских солдат-пленных и т.д.
Однако в обращениях к главам иностранных миссий он представлялся уже не просто как высшее духовное лицо, озабоченное положением своей паствы. В обращении к командующему союзными войсками в Баку и Бакинском районе генерал-майору Томсону почетный председатель Бакинского армянского национального совета епископ Баграт уже не ограничивался просто описанием “чудовищных подробностей” сентябрьских событий, не жалея при этом всевозможные сравнения и краски, но пытался уже дать свое толкование причин этой “кровавой бойни и жестокой расправы”, которые “с сатанинской предусмотрительностью были заранее обдуманы и с бесчеловечным хладнокровием приведены в исполнение”.
Впрочем, если заменить во всех описанных Багратом эпизодах слово “армяне” на “мусульман”, то все эти “чудовищные подробности кровавой бойни и жестокой расправы” с поразительной точностью можно было бы применить к мартовским событиям в Баку, что позволяет утверждать, что во многом голословные обвинения Баграта были ни чем иным, как перечислением массовых преступлений самих армян в марте 1918 г. в Баку, не говоря уже о Шемахе. Однако, по утверждению Баграта, “кровавое мартовское столкновение, имевшее место между большевистской властью и Мусульманским национальным советом”, не имело ничего общего с “сентябрьскими ужасами”: “В марте произошла вооруженная борьба за власть в самом городе, выродившаяся в уродливые формы мародерства. В этой борьбе было убито не более 2000 мусульман и около тысячи двух сот русских и армян”.
Выдвигая против партии “Мусават”, азербайджанского правительства, и вообще азербайджанцев, целую серию нелепых клеветнических обвинений, Баграт полностью отрицал участие армянского населения в мартовских событиях, за исключением армянских солдат, примкнувших к большевикам, опять – таки “по вине” мусаватистов, “закрывшим армянам все дороги”.
Здесь следует подчеркнуть, что к декабрю 1918 г. организаторская роль Бакинского армянского национального совета и партии “Дашнакцутюн” в мартовских трагедиях в Баку, личное участие с оружием в руках представителей армянской интеллигенции и знати в азербайджанских погромах, не говоря уже о многочисленных представителях “армянской черни”, как называла их сама же армянская элита, была доказана неоспоримыми фактами и свидетельствами, собранными ЧСК. Именно на основании этих доказательств и производились аресты среди армянского населения Баку, вызвавшее негодование у армян, в том числе и у епископа Баграта.
Явно озадаченный, что “многие из турецких деятелей стараются всеми силами, и словами, и печатно, вызвать в общественном мнении неприязненное отношение к армянам”, 9 декабря 1918 г. Баграт обратился к главе американской миссии в Баку с “Меморандумом”, в котором излагал свое видение мартовских событий.
Этот документ можно считать классическим образцом описания мартовских событий с точки зрения армянского национального деятеля, местами совпадающая с большевистской версией событий, которая будет изложена по ходу статьи.
Однако “Меморандум”, подписанный почетным председателем Бакинского армянского национального совета, епархиальным начальником, епископом Багратом”, знаменателен тем, что в нем в качестве доказательств приводятся все те же два “аргумента”, о которых говорилось выше, и которые станут впоследствии также “классическими”, кочуя из одного армянского документа или исследования в другой в течение десятилетий, вплоть до наших дней.
Итак, здесь следует вернуться к вопросу, за что же должно было “заслуживать” армянское население, воинские части и интеллигенция гор. Баку “благодарность” азербайджанцев в мартовские дни 1918 г., которую, как проясняется из “Меморандума” Баграта, они “не получили”. В корне отрицая участие армянского населения в мартовских трагедиях в Баку, Баграт, как и многие армянские деятели, сокрушался “неблагодарностью азербайджанцев”, поскольку в эти дни армяне, оказывается, не то что никого не убивали и не грабили, а напротив, даже спасли 20.000 мусульман !?
Здесь следует отметить, что отдельные случаи, когда представители азербайджанской знати действительно нашли убежище в домах и квартирах своих армянских друзей во время мартовских событий, также как случаи, когда армянская знать скрывалась на дачах и в домах азербайджанской знати в сентябре 1918 г., были известны многим, и не отрицались ни теми, ни другими. Известны были также случаи, когда простые армяне, а затем азербайджанцы, предупреждали и спасали своих соседей и друзей во время кровавых событий, не говоря уже о бакинцах – представителях других наций, помогавших жертвам как с той, так и иной стороны. Можно оставить на совести Баграта число 2000 убитых мусульман в марте, против 20.000 (затем 30 000 и 35 000) убитых армян в сентябре 1918 г. Но откуда взялась цифра 20 000 (в некоторых документах указывается число 14 000) “спасенных” армянами мусульман?
При внимательном изучении армянских документов выясняется, что под 14 000 или 20 000 “спасенных” мусульман имеются в виду мирные жители-азербайджанцы, которые в дни мартовских погромов в Баку были насильно выдворены из своих домов и загнаны в разные здания города, располагающие большим помещением. Театры, кинотеатры, школы, полицейские участки, дома отдельных богатых армян, здание Городского дома, помещения вокзала, городского обоза и даже бани служили местом, куда приводили тысячи обездоленных, ограбленных азербайджанцев, в основном женщин, детей, стариков, только что переживших ужасы зверских убийств своих близких. Содержавшиеся взаперти в этих зданиях несколько суток, нередко без пищи и воды, эти люди назывались и считались в эти дни пленными. Это чуть позже армянские деятели, принимавшие участие в массовых пленениях мусульман, попытаются объяснить данное обстоятельство якобы необходимыми мерами соблюдения безопасности мирных мусульманских граждан, и отсюда появится “легенда” о “спасенных 14 000 или 20 000 мусульман”.
Однако многочисленные показания самих “спасенных” свидетельствовали именно о насильственных пленениях мусульман, сопровождавшихся оскорблениями, издевательствами, угрозами, и нередко убийствами, совершенными вооруженными армянскими бандами. В этих свидетельствах говорилось о том, как армяне снимали чадру с женщин-мусульманок, привязывали их друг к другу косами и с непокрытыми головами, босыми, уводили в плен, по дороге били их прикладами, как женщины, “потрясенные гибелью своих близких”, скончались в плену от разрыва сердца, сходили с ума, как у них на руках умирали их малолетние дети, как армянские интеллигенты приводили своих жен, чтобы посмотреть на “позор” азербайджанцев и т.д.
За этими хорошо организованными действиями армян, являвшимися частью заранее запланированного акта насилия над мусульманским населением Баку, отчетливо проглядывался и не очень-то скрываемый замысел, точно характеризующий нутро и суть армянских борцов “за правое дело”. Опустошенные дома и целые кварталы, свободные от жильцов, создавали простор армянским бандам для мародерства, грабежей и захвата имущества мусульман, разгрома и уничтожения всего того, чего невозможно было унести в течение трех-четырех дней в многочисленных автомобилях, повозках, арбах.
Как уже отмечалось, впоследствии легенда якобы о “спасении мусульман” из “человеколюбивых побуждений” будет размножаться армянами в разных вариациях. Один из идеологов армянского терроризма Акоп Тер-Акопян, известный под псевдонимом Шаган Натали, даже не скрывал своего сожаления о том, что не “зарезали” тогда всех бакинских турок: “Мы заявляем и убеждены в том, что – могли, и могли своими силами. Потому что знаем: могли сделать это в Баку, где были хозяевами, и где мы собрали десятки тысяч турок в казармах и – о преступное джентльменство! – приставили к дверям караульных, чтобы уберечь от справедливого армянского возмездия. И уберегли, сохранили им жизни, а они в благодарность окрасили улицы Баку кровью 25 000 армян”.
Ярый дашнак, руководитель и организатор операции “Немезис” по уничтожению видных турецких и азербайджанских деятелей Акоп Тер-Акопян, на чьей совести было тысячи убийств невинных мусульман, в том числе азербайджанских государственных деятелей Фатали Хана Хойского, Гасан бека Агаева, Бейбуд бека Джеваншира и др., хотя и был прав в том, что именно армяне были в эти дни “хозяевами” положения в Баку, однако, безусловно, “лукавил” на счет “джентльменства” по отношению к туркам. И если кому-то и должны были быть благодарны азербайджанские пленные за то, что остались живы, то однозначно не армянам, а русским солдатам и морякам. Именно находившиеся в Баку русские войска, к вечеру второго дня погромов понявшие, что были введены в заблуждение и втянуты в большую игру т.н. большевиками-армянами во главе с С.Шаумяном, встали на защиту мусульманского населения с оружием в руках. И азербайджанские погромы были прекращены только на 4-й день не самим Бакинским Советом, а по категорическому требованию двух Туркестанских полков и благодаря угрозам русских моряков-каспийцев, уже разобравшихся в ситуации. “Угроза эта была весьма серьезной, ибо эти два полка боевого состава представляли свыше 8000 человек бойцов”, – свидетельствовал Б.Л.Байков, деятель Русского национального совета в Баку. “Моряки пригрозили, что откроют стрельбу из пушек по армянской части, если армяне не прекратят избиения мусульман, и военные пароходы “Ардаган” и “Красноводск” подошли к пристаням, расположенным в восточной части города”, – показывал один из очевидцев мартовских событий К.А.Ахундов.
Однако у армянских деятелей был свой “неопровергаемый” документ – упомянутая выше пресловутая телеграмма сомнительного происхождения, отправленная якобы Гаджи Зейналабдином Тагиевым через неделю после мартовских погромов в Тифлис на имя “всех национальных Советов и Закавказского правительства”.
Причастность самого Г.З.Тагиева к этой телеграмме вызывает сомнение по нескольким причинам. В дни мартовских трагедий вся семья Тагиевых была в глубоком трауре и в крайне подавленном состоянии. Накануне, из-за неосторожного обращения с оружием трагически погиб его сын, офицер мусульманской дивизии, и разоружение именно его сослуживцев, прибывших на похороны из Ленкорани, послужило поводом для начала мартовских событий. При этом командиром этого отряда, оказавшего около суток вооруженное сопротивление большевистско-армянским силам, был его зять, муж его дочери Лейлы ханум, сын другого Бакинского миллионера Шамси Асадуллаева – Али Асадуллаев. Сам Г.З.Тагиев не выходил в эти дни из своего дома и отказал прибывшим за ним сыновьям Амбарсума Меликова (нефтепромышленника, одного из руководителей армянского национального совета и Бакинского комитета “Дашнакцутюн”) – Георгию и Сергею, предлагавшим Гаджи от имени своего отца для безопасности переехать в их дом. В доме Амбарсума Меликова, кстати, в эти дни размешался штаб “Дашнакцутюн”, и именно сюда приводили многих, наиболее известных пленных азербайджанцев. Среди последних был и офицер русской армии, принц Мансур Каджар, дававший подробные показания о своем спасении от неминуемой смерти от рук армян благодаря друзьям евреям, и об условиях содержания в доме Меликова в качестве плена. Само же семейство Меликовых – отец и два его сына – впоследствии были уличены неопровержимыми доказательствами в личном участии в убийстве мусульман в мартовские дни. Меликову-старшему удалось заблаговременно покинуть Баку, а сыновья были арестованы ЧСК.
Старик Тагиев, которому в это время было 80 лет (по другой версии 95), безусловно, не мог тогда знать об этих подробностях. Но, в любом случае, он не покинул свой дом, и армяне, уже разгромившие дома многих знатных и состоятельных азербайджанцев, не решились напасть на его богатый дом-дворец. Слишком большой и заметной фигурой был Тагиев. Однако это не помешало предприимчивым и дальновидным армянам использовать имя этого поистине великого азербайджанца в своих целях.
(Окончание следует)

Отправлял ли Гаджи Зейналабдин Тагиев телеграмму о мартовских событиях в Баку ?
оценок - 5, баллов - 5.00 из 5
Рубрики: История

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.