Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Мгновение

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 11 октября 2013

рассказ
В пятницу, когда он ждал на кухне, пока вскипит молоко, чтобы подавить приступ сухого кашля, он впервые обнаружил, что громко разговаривает сам с собой.
- Не смей называть мою работу дерьмом! Сам ты дерьмо, чертов взяточник! И ничего не умеешь, кроме как брать взятки!.. – вдруг крикнул он, обращаясь к кухонной стене с отлипшими квадратиками кафеля и размахивая руками.
Он настороженно замолчал, прислушиваясь к звенящей после его крика тишине, пытаясь осмыслить, что происходит, торопливо вышел в прихожую и посмотрел в зеркало, будто ожидая каких-то изменений во внешности, потом вдруг запаниковал, засуетился, словно внезапно обнаружил в себе таинственную болезнь, выключил огонь под миской с молоком, не понимая, что делает, выплеснул молоко в раковину…
…и стал быстро одеваться, чтобы выйти из дома. Он знал, что в данную минуту ему необходимо двигаться, ходить, спешить, хоть и некуда было, поскорее уйти из дома, оставаться дома почему-то казалось невозможным и страшным. Когда он выходил из квартиры, он заставил себя сосредоточиться и зафиксировать мысль на том, что вот сейчас он запирает входную дверь ключом, запирает на два оборота, заставил себя запомнить приятный хруст ключа в замке двери, чтобы потом не сомневаться и не возвращаться проверять – запер ли? – что с ним неоднократно случалось.
Он шагал по улице, как обычно торопливо, чтобы никто – особенно из знакомых – не заподозрил, что он гуляет бесцельно. Гулять бесцельно почему-то казалось ему неприличным, занятием, достойным только бездельников. А выглядеть бездельником ему не хотелось, потому что он и был бездельником, по крайней мере, таковым считал себя в душе, особенно когда наступала временная пауза в работе. А паузы в последнее время наступали все чаще. Людям свойственно тайно презирать себя за черты им присущие, потому что они в первую очередь видят только отрицательные стороны таких черт характера, мешающие в быту, тормозящие дела, связывающие руки; но, тем не менее, они стараются выпячивать одни только позитивные стороны тех же самых черт, находят, чем гордиться перед себе подобными.
Он любил посидеть на скамейке в стареньком городском сквере с фонтанами, слушать приглушенный плеск воды, думать под этот успокаивающий шум, но сидеть на скамейке ему тоже казалось стариковским делом, хотя сам он был уже далеко не молод. И если он и присаживался в излюбленном уголке сквера, то не более чем на пять-десять минут, когда мысли стремительно пролетали в голове и ухватить их было нелегким делом. Все-таки потом, вспоминая и восстанавливая обрывки мыслей, из тех, что приходили в голову, он старался извлечь из их хаотичности нечто, что можно было бы облечь в гармоничные формы, старался использовать молниеносные тени мыслей и, как ни странно, порой получалось. “Думать – моя профессия”, – любил говорить он, но практично использовать эту профессию так и не научился за те долгие годы, что занимался ею. Видимо, никому его мысли не были нужны.
Он дошел до сквера, подошел к скамейке, где обычно сидел, и обнаружил, что на его скамейке сидит девушка с наушниками в ушах… Что ж, он присел рядом с девушкой, которая, естественно, не обратила на него никакого внимания. Может, потому, что было ей не больше двадцати, а ему не меньше шестидесяти. Все-таки он присел и искоса глянул на нее. Не станем ее описывать: то, что ей было не больше двадцати, уже само за себя говорит. То есть именно ему говорит, не нам. Ему все девушки такого возраста казались красивыми, как минимум – симпатичными и желанными. Хотелось влюбиться. О, как хотелось влюбиться, вновь почувствовать себя молодым, почувствовать свою жизнь наполненной до краев любовью, ради чего и должен жить человек; хотелось увидеть рядом с собой юную, наивную, свежую, прекрасную, глядящую снисходительно на его опыт и заполняющую хохочущей, грохочущей, болтливой юностью все существо его; как хотелось, чтобы тяжелые камни, уродливые наросты в душе его, приобретенные с годами и застывшие, подобно лаве, сжимавшие все сильнее бедную душу его, все больше бедневшую с годами, сжимавшие больное сердце его, растворились, распались, превратились в пыль и прах от этого обжигающе пронзительного чувства наполненности жизни, чего давно он не испытывал, проживая отпущенное ему время, как проживают многие его сверстники, сдавшиеся подступающей старости и не желавшие возродиться для настоящей жизни; хотелось стряхнуть с души все неважное, маловажное, без чего нельзя обойтись в быту, но что не замечаешь вокруг себя, если ты разбужен любовью…
Хотелось влюбиться. И уже давно. Конкретно – последние четыре года. И когда он сел рядом с этой девушкой, давнее желание, которому в этом году исполнялось уже четыре года, жалостно запищало, придавленное, как обычно, неприятными и тяжеловесными бытовыми проблемами. “Заговори с ней, – пищало и умоляло желание влюбиться, – а вдруг…”.
- Как же с ней говорить, если у нес заткнуты уши?! – сказал он, нервно жестикулируя.
Девушка обернулась к нему, глянула искоса и тут же снова вперила застывший взгляд в фонтан.
Он испугался, поняв, что опять говорил вслух. И не ошибся – говорил.
“Что же это такое? Придется обратиться к врачу, – подумал он, – Или не надо? Подождать, может?..”
- Вы что-то сказали? -вдруг обратилась она к нему, сняв с его стороны затычку наушника из уха.
- Что-то сказал? – повторил он, немного смутившись. – Вам?
- Здесь еще кто-то есть? – ответила она вопросом на его дурацкий вопрос, обводя мимолетным взглядом пустой в этот час дня сквер и еще больше смутив его еще и тем, что в абсолютно безлюдном сквере он подсел именно на ту скамейку, где сидела она.
Он покорно проследовал глазами по маршруту ее взгляда.
- Нет, – сказал он, вымученно улыбаясь.
- Вот видите, – сказала она, окончательно вытаскивая из ушей наушники, в которых тихо шипела и догорала неизвестная ему, но тем не менее приятная музыка.
- Да, да, – сказал он, – вы правы.
Она вела себя так, будто сама напрашивалась на знакомство. “Что-то здесь не…”, – подумал он и вновь окинул ес взглядом, хоть и быстрым, но на этот раз более изучающим и внимательным. Он хорошо умел различать девиц легкого поведения, но наметанный взгляд его не признал в ней проститутки, специально усевшейся в сквере, чтобы ловить мужчин.
- Это мой любимый скверик, – сказал он. – Правда приятный? Вы здесь часто бываете? Я что-то не припомню, чтобы видел вас. Такую девушку я бы запомнил…
Она усмехнулась. Но не иронично, не свысока, как можно было бы ожидать в ответ на многословие этого пожилого человека, напротив – ес усмешка ободряла и призывала продолжить разговор.
В нем затрепетало. А вдруг, а вдруг… – пропищало в нем.
- Я тут впервые, – сказала она. – Проходила мимо. Мне тоже понравился этот сквер. Особенно тем, что здесь никого не было…
- До меня, – сказал он. – Я все испортил? Вам хотелось остаться одной?
- Нет, нет, что вы, – поспешно ответила она.
И это ему понравилось.
Ну еще бы не понравилось!
Но тут от волнения на него напал такой приступ кашля, что казалось, он вот-вот отдаст Богу душу. Выворачивало наизнанку. Однако остался жив.
Девушка терпеливо ждала.
Откашлявшись, он извинился.
- Молоко с боржоми, молоко с медом, “Гербион” сироп, АЦЦ, уколы сульфокамфокаина, – деловито перечислила она.
- Почти все это перепробовал, – сказал он. – Должно пройти время, у меня кашель держится недели две. Но все равно – спасибо за совет.
- Еще очень хорошо помогает истолченный корень мандрагоры с горячей мочой молодой ослицы, – прибавила она.
- Мандра…
- Я пошутила, – заметив его растерянность, сказала она.
Помолчали. Казалось эта молодая девушка, годящаяся ему во внучки, не чувствовала никакой скованности при общение с ним.
Он посмотрел на фонтан, окинул взглядом пустующий сквер и спросил шутливо:
- Значит – не выгоняете?
- Этот сквер ваш…
- А вы не здешняя?
- Нет, – сказала она.
- А где?.. – он не договорил, вдруг отчего-то показалось, что этот вопрос может ей не понравиться.
- Где я живу? – докончила она за него вопрос. – Что же вы не договариваете?
- Я подумал, может, вам этот вопрос покажется неприличным.
- Нет, что вы. Он был бы неприличным, если б я жила в неприличном месте. А я живу в Варшаве и очень люблю этот город.
- А-а!.. – тихо воскликнул он. – Я бывал в Варшаве. Даже два раза. В тысяча… – тут он вовремя остановился.
- Ну, – сказала она, – что – в тысяча? Что у вас за манера – не договаривать? Хотите, чтобы я отгадала?
- Не надо, сам скажу. Просто я вдруг подумал, что если скажу, вы примете меня за доисторическое ископаемое.
- Нет, не приму, – сказала она. – Вы не похожи на доисторическое и тем более – ископаемое. Вы очень хорошо выглядите, – она замолчала, чего-то ожидая, потом спросила: – Не хотите спросить: “На сколько я выгляжу?”. Обычно спрашивают.
- Насколько я выгляжу? – не сразу понял он.
- Вы, вы спрашиваете, а я отвечаю, что вы выглядите… ну, скажем, лет на сорок, – сказала она, мило улыбаясь.
- Давно мне не делали таких комплиментов, – сказал он. – Впрочем, этот комплимент больше подходит для женщин. Мне все равно, насколько я выгляжу.
- Ой, ладно…
- Нет, серьезно. А для вас это имеет значение, насколько выглядит ваш собеседник?
- Конечно. И чем он старше, тем лучше.
- Почему?
- Я люблю стариков. Люблю с ними общаться. Они часто бывают очень интересными собеседниками. И порой – хотят влюбиться, – понизив голос, произнесла она последнюю фразу, на которую он не обратил внимания, пропустил мимо ушей, потому что в ушах у него застряло противное слово “старик”, сказанное до.
- Ну, насчет старика вы поторопились, – возразил он суетливо и беспомощно, понимая, что рядом с ней он и есть старик, но не привыкший воспринимать себя таковым. – Я не старик.
- Ой, извините, я не то хотела сказать. Ну конечно, вы не старик. Я просто имела в виду опыт человека, жизненный опыт, который делает его интересным собеседником.
- А своих сверстников вы не любите?
- Да ну! О чем с ними можно поговорить? Редко кто из них бывает по-настоящему интересен. В них только сила, энергия, глупая импульсивность, – сказала она разочарованно, совсем не как двадцатилетняя девушка.
И это ему не понравилось.
Ну еще бы!
- А разве этого мало? – спросил он. – Я сейчас все бы отдал за такие качества. Весь свой не пригодившийся в моей жизни жизненный опыт.
- А я бы – нет, – сказала она.
Он удивленно взглянул на нее.
- Вы бы нет?
Она не ответила, лукаво, еле заметно усмехнувшись.
(Окончание следует)

Мгновение
оценок - 1, баллов - 5.00 из 5
Рубрики: Новости | Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.