Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Лишь ты, лишь я, да третья – смерть…

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 01 ноября 2013

(Рассказ)

Решил, наконец, в этот вечер завершить дело, к которому никак не находил возможность приступить за целые семь месяцев. Помнится, точно 21-го ноября я дал слово режиссеру, что обязательно выполню его просьбу – написать несколько текстов песен для постановки, которую он готовил в одном из районных театров. Два текста уже были готовы. И в этот вечер я намеревался завершить и песню Заура. Я набрал на компьютере строки, что с прошлой ночи вертелись в голове. Песня Заура должна была быть обращена Тахмине:
Ты чудом из чудес явилась в свет.
Как рвется сердце из груди к тебе!..
Как ни стараюсь, не могу понять:
Ты – ангел? Демон?.. Или человек?.. *
Я встал, походил немного, затем записал и это двустишие:
Понял я, ты такая, и не станешь другой:
Праздник бедной души -
и мой крест роковой.
В это время зазвонил мобильник.
- Алло! – донесся взволнованный голос. – Это ты?
- Кто, кроме меня, может отвечать по моему телефону?
- Слава Аллаху, воистину слава! Ничего не случилось?
Это был один из моих близких друзей. В его голосе все еще ощущалось смятение.
- А что должно было случиться?
- Так, пустое… Будешь жить долго.
- Все-таки что произошло?
- Ты открывал сайт “Банд аз”?
- Нет.
- И не открывай. Не бери в голову.
- Все-таки можешь по-человечески объяснить, в чем дело?
После некоторого колебания мой друг сказал:
- Распространили известие, будто ты скончался.
- Тогда на самом деле буду жить долго, – рассмеялся я.
- Ну и я о том. Да накажет их Всевышний. Чуть сердце не оборвалось. А позвонить сразу не решался. Вдруг, упаси Бог, окажется правдой…
- Не волнуйся. Им придется ждать еще долго.
- Аминь. Но и ты не особо обращай внимание на подобное.
- Не стану обращать.
- Доброй ночи.
- И тебе доброй ночи.
Ду, ду, ду…
Хотя я снова прошел за компьютер, мысли уже рассеялись. Как ни старался завершить текст песни, никак не складывалось… А открывать на ночь глядя треклятый сайт с горестной вестью не хотелось.
Осознал, что дальше работать не смогу. Разделся, лег в постель, невольно голова наполнилась темами смерти. Вернее, в думах ожили сцены похорон. Собственные похороны… В ушах звенели любимые мелодии – народная песня “Лачин”, Адажио Альбинони… Всхлипывания одетых в черное близких… Слезы плачущих в отдалении… Чуть погодя сон сморил меня.
…Белая, бесконечно долгая гулкая комната. Стены в белоснежном кафеле. Одетый в белую рясу и в белом капюшоне монах, на лицо которого словно осела мучная пыль, проводит меня внутрь. Посреди помещения только белый стол, на столе белый гроб. В гробу Тогрул… Глаза прикрыты, но лицо живее живых. Только бороды нет. Подумалось: никто из ныне живущих на свете людей не видел Тогрула без бороды. В нагрудном кармашке коричневого пиджака клетчатый платок, такого же цвета шарф, заправленный под желтую шелковую рубашку.
- Здравствуй, Тогрул, где твоя борода?
- Здесь сбрили, – ответил он, открыв глаза. – Слышал в Мярдяканах открыли новый ресторан – “Гоша Гала”. Давай отправимся туда. Очень хочется дюшбары. ** Позвони, пусть придет и Юран.
- Юран давно скончался, Тогрул, а здесь Париж.
- Париж? Разве мы не в Баку? – спрашивает он.
- Нет, мы в парижском морге. Пятнадцать дней, как ты здесь.
- Я хочу в Баку, не дай меня здесь кремировать…
Непрерывно звонит телефон. В панике я просыпаюсь. Снова мобильник. Взволнованный голос другого моего друга.
- Это ты?
- Я, – отвечаю я, – и еще не умер.
- Ну, ты видишь этих,.. – он разражается семиэтажным матом.
- Снова написали о моей смерти?
- Да, открой сайт газеты “Авамлыг”.
между собой мы называли эту самую продаваемую газету, переставив всего лишь две буквы, получилась “Авамлыг”, что означало “Невежество”.
- Хорошо, сейчас встану, посмотрю.
- Ты не обращай внимания на такие вещи, – говорит мой друг.
- Не буду.
Выключив мобильник, вхожу в Интернет. Как бы там ни было, интересно ознакомиться с известием о собственной смерти. Нахожу соответствующий сайт. Вижу свою фотографию в траурной рамке. Под портретом текст с заголовком “Наконец!!!” в постоянной колонке писаки, взявшего себе псевдоним “Нечестивец”. Не удивляюсь. Весь смысл жизни этого человека, обретшего известность рассказом “В поисках афтафы”, то и дело поддевать меня. Как говорится, кормится из моих рук. И в этом некрологе он писал, что, оказывается, как стало известно из достоверных источников, я умер. Затем, повторяя, подобно попугаю, привычные выражения, добавлял, что меня, всю жизнь служившему власть имущим, похоронят в отдаленном селе на общем кладбище. В конце материала он, что говорится, переплюнул даже себя самого. Писал, что по информации, полученной также из достоверного источника, имя которого он не хотел бы обнародовать, в моем сейфе обнаружены один миллион манатов, один миллион евро, один миллион долларов, в большом количестве драгоценные камни, ювелирные изделия. Некролог завершался следующим: другой источник, словам которого также, безусловно, можно верить, считает, что таким образом усопшего наказывают за то, что не делился в свое время с чиновниками высокого ранга всем этим богатством, изъятым за долгие годы у писателей.
Поначалу, прочтя текст, я долго смеялся. Затем подумал, которые могут найтись глупцы, что могут принять всю эту ахинею за истину… Сел и написал резкий ответ под заголовком “Пока я еще жив”. Написал автору, назвавшему свою книгу “Я – подонок” с фотографией на обложке с вытаращенными глазами (дабы никто не мог сомневаться, что название относится именно к нему), что смерть не обходит никого. Я тоже однажды умру, умрет когда-то и он. Но тем, кто проживает жизнь достойно, кто оставляет после себя честное имя, смерть не страшна. Смерть страшна тем, кто живет, клевеща на всех, роняет честь ради подачек, вечно ползет и пресмыкается. Время смоет их как грязь, даже имен не останется в чьей-то памяти. Но я хочу объявить Нечестивцу, что когда однажды я и взаправду сомкну глаза, я завещаю ему все манаты, доллары, евро, йены, лари, тенге, тугрики и сверх того все кольца, серьги, кулоны, ожерелья, жемчуга, драгоценные камни из моего сейфа, чтобы он не губил жизнь в поисках афтафы.
Закончив ответ, я отправил его в “525 газету”. Боже, думалось мне, в какое жуткое время мы живем?! Происходило ли подобное и прежде? И в прошлом было немало пакостей, но никто не козырял своей мерзостью, никто не гордился своей подлостью.
А как же в будущем? Если их отпрыски, появились на свет, обретут такую же нравственность, то не станет ли такое Будущее пострашнее нынешнего? Остается только Сейчас. Мы приговорены к этому Сейчас.
Сейчас, сейчас, сейчас. Родилось еще одно четверостишие песни, которую я не смог закончить вчера.
Ни вчера нет и ни завтра,
Только ЗДЕСЬ – и в ЭТОТ миг.
Вечер, утро, полночь, полдень -
Все сейчас у ног твоих.
Зазвонил телефон.
- Алло!
- Ты в курсе? – спросил без всяких приветствий мой знакомый.
- В курсе.
- Слушай, не обращай внимания.
- Не буду, – сказал я и отключил телефон.
Стал по одному вспоминать своих друзей. Очень тоскую я по ним. Как жаль, что многие из них на том свете, а те, кого меньше – здесь, в этом “постылом”, “лживом мире”. Одних отняла у меня смерть, других – жизнь. Навсегда я вычеркнул из книги памяти тех, кто предал, растоптал хлеб, что делили вместе.
Почувствовал желание посетить Аллею почетного захоронения. Купил цветы, положил на могилу Эмина, Араза, Расима Оджагова, Диляры ханум, свояченицы Эльмиры. Я уже выходил из кладбища, когда ко мне подошла пожилая, в рубищах женщина. В руке большая метла. Она работала здесь дворником.
- Ради Бога, прости, – сказала она.
- Простить кого?
- Моего сынка. Тот, кто пишет под именем “Нечестивец”, – мой сын. Слышала, что он снова написал о тебе что-то пакостное.
- Что ж, такого сына ты вырастила, – сказал я.
- Да отсохнет язык у того, кто считает его сыном. Мой сын – вот он там, лежит в Аллее Мучеников. Осталась молодая жена, двое детей. Тот Нечестивец хоть раз поинтересовался семьей своего брата, хоть раз посетил его могилу? Занимается писательством, причем, говорят, пишет такие гнусные вещи, что от стыда можно провалиться сквозь землю. Был бы достойным сыном, его мать работала бы в таком месте? Случаются дни, когда даже на хлеб не хватает.
Я вытащил и дал ей десять рублей.
- Да хранит тебя Аллах, – сказала она, – не обращай внимания на подобные вещи.
- Не стану обращать, – кивнул я.
Вспомнил, что сегодня могу получить в банкомате зарплату. Направился к банкомату рядом с памятником Нариманову. Перед банкоматом стояла старуха в такой же, как та женщина с кладбища, истрепанной, заплатанной одежде.
- Сынок, Богом прошу, ведь мои два маната остались, – она обращалась к банкомату как к живому существу, – разве так поступают?
- Что случилось, тетя? – спросил я.
- Что это за человек, у меня пятьдесят два маната, пятьдесят дал, а те два никак не возвращает, столько времени упрашиваю…
- Тетя, банкомат не выдает мелкие деньги.
- А что будет с моими двумя рублями?
Я дал ей пять манатов, она удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала.
Вспомнился “Почтовый ящик”. Мир праху твоему, Мирза Джалил! Сто лет прошло, ничего не изменилось. Банкомат вместо почтового ящика. Все то же невежество, все те же беды… И те, кто нынче кривит рот при имени Мирзы Джалила, ровня дебилам тех лет…
Я стал спускаться с Нагорной части города по направлению к бульвару. На одной из параллельных улиц на разбитом тротуаре лежали уложенные на газеты старые и новые книги. Мельком глянув на книги, я хотел было пройти, но продавец окликнул меня по имени.
- Здесь есть и ваша книга, – сказал он.
Я посмотрел. Это была моя книга “Как Керем”, посвященная Назыму Хикмету.
- Вы дарили ее кому-то, – добавил продавец.
Я раскрыл книгу. Узнал свой почерк: “Касуму, очарованному Назымом, от автора”,
Касум был моим школьным товарищем. Был влюблен в Назыма Хикмета. Знал на память множество его стихов. Узнав, что вышла эта книга, пришел ко мне, попросил, и я подарил ее ему. Скончался несколько лет назад. В последние годы ему жилось непросто. Оказался безработным, распродал в доме все, что было. Защемило в сердце: в какой же нужде он пребывал, что ему пришлось продать и эту книгу? В сердцах ругнул самого себя. Хотя встречались не часто – раз-два в год, я должен был как-то позаботиться о нем, оказать материальную помощь. Но что пользы от позднего раскаяния?! Ради памяти Касума я приобрел свою же книгу и на ходу стал перелистывать ее. Снова ожили в памяти почти забытые страницы. В душе вновь всколыхнулись те чувства, что я переживал, когда писал эту книгу. В ушах звучала песня, которую написал на слова Назыма Зульфи Ливанелли.
Опять среди заснеженных дерев
Брожу один я в смеркшемся лесу,
В раздумьях тяжких, в думах о былом…
Ищу твою ладонь – ах, где она?..
И родина, и звезды,
И юность моя – как вы далеки…
Лет пятнадцать назад и моя юность не была столь далекой. Словно ко мне возвращалась моя молодость. Я размышлял о последней любви, последней боли Назыма. Для Назыма эта последняя страсть стала не чудом последней любви, а трагедией. Поздняя любовь Назыма была последним восстанием в его жизни. Бунтом прожитым годам… Он вступил в игру с судьбой. Кто же выиграл, кто проиграл в этой игре? Он хотел победить, одолеть судьбу, заставить любимую забыть разницу в годах. Он ли обманывал судьбу, судьба ли его? Кто знает…
Быть может это короткое мгновенное счастье, что завершилось нее вымышленной, а истинной смертью, стоило многих унылых годов однообразия…
В долгом странствии любовном
Оглянулся: кто здесь есть?
Ты, да я, да третья – смерть…
Эти строки не Назыма. Но эти строки на последнем перевале жизни мог написать Назым… Ну и ну… Осталось только писать стихи вместо Назыма…
Но нет, Назым учит нас любить, понимать, а значит и прощать.
Я вытащил мобильник, нажал на нужную кнопку.
- Рашад, пожалуйста, не печатайте ту рукопись, что накануне посылал тебе.
- Почему?
- Вместо нее я отправляю другой материал. Вот этот рассказ. 15-17 июня 2013
Перевод Азера Мустафазаде ————–
* Здесь и далее перевод стихов Алины Талыбовой.
** Азербайджанские пельмени.

Лишь ты, лишь я, да третья – смерть…
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Новости | Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.