Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Камалов, прошу покинуть…

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 08 ноября 2013

Почему давно не догадался вести сокровенные записи, будто покойница Самия со мной рядом, так спокойнее. Память – мое хранилище, склад жизненных событий, предметов, используемых в определенной ситуации. Она была раньше светлее, а теперь 80, да и слова главврача словно клинок ножа в сердце:
- Самед, хромаешь,… на участок ходить тяжело,… другой работы тебе предложить не могу. Камалов, с понедельника не приезжай…, – официально произнес Омаров, стоя у окна и рассматривая свой BMW, что припарковал к центральному подъезду.
- Как??? Почему??? И что??? – постепенно его голос становился все тише и робче.
Омаров молчал, продолжая разглядывать прохожих. Ну вот, наконец, заметил ту голубую шапочку, которую высматривал в уличной толпе. Он улыбнулся ей. Повернувшись к своему креслу, бросил взгляд на сложившегося в комочек и беззвучно плачущего старика. Сердце его не дрогнуло от жалости, энтузиазм сострадания иссяк, навидавшись слез в клинике, и только смог выдавить из себя:
- Камалов, прошу покинуть кабинет…
Самед словно прилип к стулу, и осуществить просьбу главврача, который стоял, как статуя, над головой, ох, как было трудно! Лишь опираясь на палку, покачиваясь, он вышел из кабинета. Долго стоял на ветру, ожидая автобуса. А в дороге размышлял: каким же делом ему с утра заняться? Дома живет один в трех комнатах, дочки давно не посещали его, ограничиваясь редкими и короткими звонками. Чаще оправдывались занятостью на работе, проблемами семьи, внуками и больным, требовательным, несговорчивым мужем. Отец всегда кивал головой, шепча:
- Я понимаю, понимаю, пока обхожусь, и слава Аллаху…
- У тебя есть продукты? – спрашивала старшая из дочерей, хотя давно не посещала его, не изыскав возможности закупить ему картофеля, молочных продуктов и наварить обеда.
- Да, да, все есть, сосед Керим гардаш вчера принес, – успокаивал ее Самед, хотя это была святая ложь, все никак не мог собраться с духом и сказать честно: “Дочки, нуждаюсь в вашей помощи”.
- Не скучай, папа, как-нибудь зайду,… – а он еще продолжительное время прислушивался к коротким гудкам в телефонной трубке.
А папа не просто скучал, а страшно тосковал в одиночестве в пустой тихой квартире. Самед жил в старом доме, где двери восьми квартир выходили в маленький уютный дворик. С некоторых пор ноги его плохо слушались, и он придвинул свою кровать ближе к окну во двор. Каждое утро соседи считали своим долгом поприветствовать его:
- Доброе утро, Самед даи (дядя), что нужно купить? – спрашивали его сверстницы, торопясь проводить внуков в школу.
Он только улыбался, радуясь приветствию, и что его заметили в окне…
Да-а… нет со мной Самии. Все, что было в прошлой жизни, он помнит почти до мелочей…
Вспоминает, что однажды, когда он учился во втором классе, на перемене сверстники окружили его и молча смотрели на него.
- Что случилось, что вы молчите? – невольно спросил Самед.
- Твоего отца убили, …мать послала, – выпалил один из них.
Самед со всех ног помчался к своему дому, в душе не веря сообщению. Но за квартал услышал сиплый рев матери: “Убили, убили эти звери…”
Спустя несколько месяцев мать вызвали к участковому и предупредили:
- Уезжайте отсюда, житья вам здесь не будет.
- Чей это указ? – тревожно спросила Марьям.
- Мнацаканов передал…, – отрапортовал участковый.
Мать со словами: “Ай, Аллах, помоги нам”, – выбежала и направилась к дому.
Самед помнит, как мать собрала вещи и документы в клетчатый платок, и они уехали из родного дома на попутной машине к ее брату. Ехали долго по грунтовой, ухабистой дороге, водитель то покрышки менял, то пассажиров подсаживал. И лишь поздно вечером доехали до дома дяди. Приезду сестры с сыном он был совсем не рад, хотя своих детей не имел, но побаивался сварливой капризной молодой жены. Самеду было неуютно в этой семье. Он с утра убегал на улицу искать ровесников, пока мать отсутствовала в поисках работы. Однажды мать, придя домой, быстро уложила скромное добро в саквояж, забрала Самеда и ушла в школу, где устроилась медсестрой, а директор предложил ей разместиться с сыном в кладовке под лестницей. Свалившиеся на ее плечи испытания не давали женщине уснуть. Ежедневно раздумывала: “Что следует предпринять?… Только не биться челом, не поможет,” – предчувствуя перемены судьбы. Жизнь постепенно стала налаживаться. Самед вновь начал учебу с первого класса. Он рос робким в мыслях и застенчивым мальчуганом. Старшие пытались его поддеть: то шапку стянут с головы, то подножку подставят невзначай. Ребята, играя в футбол на школьном дворе, не допускали его к игре: “Он не наш”. С завистью смотрел Самед на игроков и был доволен, когда случай подкатывал мяч в его сторону. Он быстро подбегал и сильным ударом отправлял его обратно. Летние каникулы принесли радостное событие в их жизни. Учитель школы сделал предложение матери. Молодая, хрупкая, с утонченными чертами лица женщина из-за отсутствия выбора, долго не колеблясь, согласилась принять предложение. В создавшейся ситуации мужчина приобрел спокойствие, ибо холостяцкая жизнь надоела по горло, да и хозяйство давно было в запущенном состоянии. Вскоре у Самеда появились брат и сестра – близнецы, он подбегал то к одному, то к другому ребенку, вначале не разобравшись, кто же из них брат или сестра.
Прошли годы. Самед окончил учебу в школе и затем, получив образование фельдшера, был направлен на работу в поликлинику рабочего поселка с местом жительства в общежитии. Он был высоким, стройным молодым мужчиной. Особо привлекательными на обычном смуглом лице были карие глаза, излучающие необыкновенную доброту. Прохожие женщины искоса бросали взгляд на его примечательные глаза. Он замечал эти взгляды, но не зазнавался. Ждал, когда судьба пошлет ту, без которой не прожить ему ни дня. Ах, как он был наивен!… Вот уж десять лет нет Самии, а он, кряхтя и охая, продолжает жить…
В молодости в праздничные дни он встречался с двоюродным братом, спортсменом Абдуллой, и посещал соревнования, в которых тот участвовал. Это были азартные мотокроссы по колдобинам дорог на окраине города или соревнования по вольной борьбе. Особенно зрители бурно реагировали, встречая борцов при очередном виртуозно проведенном броске. Среди болельщиков были не только мужчины, но и жены соревнующихся, которые, не жалея ладоней, выражали свою зрительскую активность и симпатию. Однажды на одном из таких шумных и веселых праздников около Самеда сели две подружки… Они о чем-то шушукались и кивком головы показывали в сторону Абдуллы. Одна из них была просто красавица: глаза черные, жгучие, брови вразлет, а другая ничего собой не представляла: мелкие карие глаза, большой рот на продолговатом лице. После окончания выступлений к ним подошел Абдулла и познакомил их с Самедом. Девушки учились на рабфаке, будущие экономисты. Расходясь, Самеду пришлось проводить эту неприглядную девушку до дома. Шли они молча, лишь изредка перекидываясь мнениями о проведенном вечере и о студенчестве.
…На тумбочке у кровати стояла фотография Самии в рамке. Это было мгновение сохранившегося времени. Самед ежедневно стирал с нее невидимую пыль, приговаривая ласковые слова: “Вот так, дорогая, без тебя жизнь продолжается в тоске по ушедшим годам… Мысли о смерти нет. Чем редко о ней задумываюсь, тем дальше она от меня отдаляется”.
Вспомнил, как однажды, дойдя до ее дома, она вдруг прошептала:
- Твои родители не хотят познакомиться…?
- У меня нет отца…
- А у меня – матери,… не помню ее,… была маленькой, когда она умерла. Отец не женился и меня не отдал своим сестрам. Сам воспитывал, а когда я подросла, брал с собой в контору, работает бухгалтером.
При встрече с матерью Самед сообщил, что решил жениться. У Марьям было много забот с подрастающими детьми, и она безучастно приняла эту новость, зная, что он трудоустроен и живет в общежитии.
Самед вспоминает, как они с Абдуллой поехали к отцу Самии, напрокат взяли у друзей галстуки и долго возились, пока их завязывали. Отец принял их достойно, угостив сладким чаем по обряду и какими-то пирожками. После недолгих переговоров он положил Самеду в ладонь империал достоинством в 15 рублей и, одобрительно пожав ему руки, напутствовал: “Желаю интересной совместной жизни”. После смерти жены отца обуревали думы о будущем Самии. Самед увез свою избранницу в общежитие. Друзья встретили их скромно накрытым столом: достали леща, сварили картошки, разложили пикули – соления и поставили бутылочку портвейна. Было весело и шумно. Еще долго говорили в общаге, что на лучшей свадьбе они не гуляли. Через месяц руководство организации выделило им комнатушку в коммуналке… Сколько радости, а с нею хлопот и забот прибавилось, когда родилась у них дочь – Назифа! Для сушки детских пеленок протянули вдоль комнаты веревки. В нынешнее время для внуков используют подгузники. Вспоминая эти детали, смеялись с Самией.
…Как гром среди ясного неба прогремело известие: “Началась война!”
Самед добровольцем ушел на войну. Жена иногда получала письма, сложенные треугольником, с полей сражения: “Лечим раненых в медсанбате…” Однажды, забирая с поля боя раненых солдат, Самед получил пулевое ранение в ногу. Продолжительное время лечился в госпитале, затем был демобилизован, вернулся в отечество с костылем и с медалью “За отвагу”. Самед вспомнил, как Назифа не узнала в инвалиде отца, некоторое время сторонилась его. Самия подшучивала: “Дорогая, родного отца не узнаешь?” Они подружились, и, выходя на прогулку, она крепко держалась за отцовскую сильную ладонь, как бы боясь вновь разлучиться. По возвращении с фронта Самед нашел свою мать в расстроенных чувствах. Известий от отчима Салмана давно не было. Несмотря на бронь учителю физики, он так же, как и все молодые соотечественники, ушел добровольцем на войну. Самед ее успокаивал: “Обязательно вернется. Ведь он обладает многими навыками. Недаром с юношеских лет пропадал в слесарной мастерской соседа Агакиши”. Марьям, озабоченная мыслями о муже, тревожилась о детях: “Когда вырастут мои близняшки?” Прошли годы, вернулся с фронта Салман, который во время боя попал в окружение и оказался в плену. На родине события для Салмана обернулись не сладкой жизнью. После плена ему не разрешили учительствовать в городской школе и отправили в далекое село. Там он работал автослесарем и лишь через три года вернулся домой в семью – к жене и детям. Здесь заново начиналась жизнь по новой колее.
Самед вспоминает, что вторую дочь Окюму в школу повела старшая – Назифа. Она была активная и смелая девушка, всегда могла постоять за себя. Сверстницы ее между собой прозвали “Прокурор” и в разных спорах приглашали для объективного разбора. Оканчивая институт, она шепнула на ушко отцу:
- Он просит, чтобы мы ускорили свой визит в загс …
- Кто ОН? – удивился Самед.
- Наш однокурсник Азай, – твердо сообщила Назифа, предполагая, что родители о нем догадываются.
К сожалению, им ничего не было известно, хотя замечали, что дочь стала запаздывать после занятий, но они не придавали тому особого значения.
- Почему он торопит тебя, надо защитить дипломный проект, поработать, затем в аспирантуру? Не стоит спешить, – советовал дочери, а сам думал: “Прав ли я, может, истинные чувства любви более ценны, чем дальнейшая учеба. С ее твердым характером любовь не будет помехой в завершении аспирантуры”, – и продолжил, – я посоветуюсь с Самией, ей виднее, она в первую очередь должна решать эти вопросы.
Дочь с детства сдружилась с отцом и все конфликтные ситуации или важные и серьезные вопросы решала обычно с ним.
К свадьбе Назифы мать приобрела кое-что для приданого: постель, немного посуды и одну кровать, зная, что жить будут в семье мужа. Такой набор предметов впоследствии был причиной недовольства для свекрови: “А что ты принесла? Что еще хочешь от нас?” Это были несправедливые, грубые наговоры на нее, ибо ничего она не требовала ни у Азая, а тем более у его родителей. Весь свой заработок с мужем отдавали свекрови, которая вела хозяйство. Алчной женщине всегда было мало, ворчала, подстрекала, кривила душой. Молодым надоели ежедневные конфликты, и они решили уехать. Списались с друзьями и отправились работать в Орско-Халиловский металлургический комбинат. Условия были тяжелые в климатическом отношении, работа в горячем цеху, на первых порах устроились в семейном общежитии. В письмах отцу она не жаловалась, ибо сама выбрала тропу и должна была терпеть, действовать, трудиться и перебороть сложности. С годами настали лучшие дни, она стала начальником цеха, Азай же был избран депутатом горсовета, дети росли, учились. И вдруг ночью им звонит Самед. “Доченька, Самии нет, ушла от нас”, – проговорил он в слезах. Назифа и Азай решили переехать в родной край, быть ближе к отцу. Однако стрессовые события в их семейной жизни не прошли бесследно и сказались на состоянии здоровья Азая. Он заболел диабетом и, мучаясь, постепенно терял зрение. Тяжелая болезнь сделала уравновешенного человека придирчивым, капризным и ревнивым.
Отношения Назифы с сестрой Окюмой оставляли желать лучшего. Родные по крови стали чужими друг другу. Младшую сестру выдали замуж за перспективного чиновника, имеющего квартиру в элитном доме. Она вращалась в светском кругу, проводила время в компаниях, в путешествиях. После смерти матери отец Самед отошел для нее на второй план. Имея средства, домработницу, кухарку, личного шофера, который отвозил и привозил детей в институт, об отце не вспоминала. Самед же нуждался в постоянном внимании родных. Но, увы! Лишь своими редкими телефонными звонками он напоминал о себе. А она юлила в разговоре с отцом, находила причины, ловко избегая его элементарных просьб. Хитрая Окюма почувствовала, что дни отца сочтены, оформила формальное опекунство над ним своего сына, прописав его на родительской квартире.
Отец же продолжал жить благодаря заботе добросердечных соседей и редким визитам любезного человека.
Что многие его родственники стали словно чужими друг другу. Сводные брат и сестра забыли о Самеде, двоюродный брат Абдулла давно погиб, попав в аварию на мотокроссе.
Стояла глубокая осень. Вот ужу несколько дней лил дождь и гремел гром, и Самеду послышалось, словно чей-то голос с небес выговаривал: “Ка-ма-лов, про-шу по-ки-нуть этот мир…” Он же тяжело покидал этот мир, теряя соки жизни. Дочери жили будто на другом краю планеты, и в суете помощь родному отцу всегда откладывалась на потом.
В один из ненастных дней сосед Керим гардаш дозвонился до Назифы и сообщил ей печальную весть: “Самеда нет”. Тут же родные и близкие нашли время, оплакивая, проводили и унесли на плечах его в последний путь.
Квартиру внук, сын Окюмы, продал и счастливо уехал в Европу.
Новые жильцы, делая ремонт в квартире, заметили в стенном камине обгоревшую, наспех, коряво, иногда пропуская буквы, исписанную тетрадь Самеда.

Камалов, прошу покинуть…
оценок - 7, баллов - 5.00 из 5
Рубрики: Новости | Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.