Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Гидаят ОРУДЖЕВ: “В последние двадцать лет меня в небе спасал и оберегал Аллах, а на земле – общенациональный лидер Гейдар Алиев и Президент Ильхам Алиев”

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 08 ноября 2013

Гидаят ОРУДЖЕВ: В последние двадцать лет меня в небе спасал и оберегал Аллах, а на земле   общенациональный лидер Гейдар Алиев и Президент Ильхам Алиев- Гидаят муаллим, вы 14 лет работали на посту государственного советника Азербайджанской Республики по национальной политике; эта должность в равной степени и почетная, и многотрудная; то есть это поприще не обошлось без синяков и шишек…
- Вы упомянули о синяках и шишках… Вспоминаю тот долгий период, в особенности девяностые годы, как дороги, полные лишений и чреватые опасностями.
У меня в те годы не было ни сна, ни покоя. В течение дня я работал в кабинете, или же в различных поездках трудился конкретно по 16-17 часов. И в поездках работал до 2-3-х часов ночи, и в Баку так же. В те годы я действительно прошел изнурительные и небезопасные пути-дороги. Но те дороги, те труды имели весьма положительные плоды, потому те годы вспоминаются с добрыми чувствами.
Эпитет “изнурительный” звучит общо, и я хочу в качестве примера, иллюстрирующего рискованность многочисленных тогдашних поездок, мероприятий и встреч, рассказать об одном эпизоде. В 1997 году в городе Ведено в Чечне предстояло провести большое торжество, приуроченное к 200-летию со дня рождения Шейха Шамиля. Вы знаете, что Ведено был столицей имамата Шейха Шамиля, и Шейх, оглашавший оттуда фирманы двадцать два года, бросал вызов гигантской империи.
Известно и то, что в 1997 году правительство Чечни во главе с президентом Асланом Масхадовым не могло контролировать те территории. Шамиль Басаев находился в оппозиции к масхадовскому правительству; если учтем, что администрацию Ведено возглавлял брат Басаева, легко представить, сколь сложным и взрывоопасным было положение. Да, это была весьма рискованная поездка…
…Поначалу я остановился в Дербенте. Меня, как всегда, встретили-приветили как дорогого гостя, аксакал Сеид Джамалоглу, его сын Магомет (ныне представитель Дагестана в Азербайджане), другой сын Курбан (ныне глава Дербентской районной администрации) не дали мне расположиться в доме для гостей, настояли, чтобы я приехал в особняк Курбана, состоящий из нескольких квартир.
О моем приезде был оповещен тогдашний руководитель Дагестана – председатель Государственного совета братской республики Магомедали Магомедов; и в Дербенте, и в Махачкале были очень обеспокоены моей этой миссией, и их аргументом являлось то, что, мол, нет гарантий моей безопасности. И действительно, гарантий не было. В ту ночь в 11 часов мне позвонил Магомедали Магомедов и отсоветовал ехать в Ведено; не было и отправляющихся в Ведено от Дагестана на мероприятие. (Забегая вперед, скажу, что неучастие Дагестана и Грузии в этом мероприятии неоднократно отрицательно расценивалось на юбилее не только ораторами, но и участниками, воспринимавшими этот факт с сожалением и явным возмущением). К тому моменту жестокая баталия в Чечне, хотя и формально, затихла, но… ситуация была неуправляемой. Магомедали Магомедов осторожно предложил мне также: “Если вам трудно отказаться от поездки туда, я переговорю с Гейдаром Алиевичем”. Я решительно возразил. Хотя президент мне не давал поручения во что бы то ни стало ехать в Ведено… Двумя часами раньше переговорить с Президентом вызвался и Сеид Джамалоглу, конечно, я и ему ответил отказом.
Читатель может задаться вопросом: почему же столь важно было ехать в Ведено при таких опасных условиях? Что бы произошло в противном случае? Во-первых, была моральная потребность; если речь шла о великом сыне Кавказа Шейхе Шамиле, то Азербайджану следовало участвовать на его юбилее. Ведь Азербайджан заступался за Шейха Шамиля еще в самые репрессивные времена советского режима. На этом пути наш выдающийся философ Гейдар Гусейнов, можно сказать, поплатился жизнью. Пьеса Мехти Гусейна о Шейхе была запрещена. А после восстановления независимости в нашей стране, в одном из живописных уголков Азербайджана – в Загаталы – был установлен памятник Шейху Шамилю (кстати, этот памятник – первый и единственный монумент в мире, возведенный в честь Шамиля). Во-вторых, не останавливаясь на более кардинальных причинах, должен сказать, что в ту пору участие Азербайджана в этом мероприятии имело большое общественно-политическое значение для установления стабильности в регионе.
С кем же, после Дербента, отправиться в путь? Были смелые решительные люди, ко мне присоединились начальник районной полиции Дербента Мамед, депутат Дагестанского парламента Айдын, и мы двинулись в путь. Ни у кого из нас не было оружия, и нас встречали на границе с Чечней. Тут и начались мытарства. Мы продвигались через руины Гудермеса, через другие населенные пункты, подвергшиеся разрушениям, по развороченным дорогам, еще хранившим следы танковых гусениц, по пути было множество боевиков, мне сообщили, что там весьма активизировались армянские подрывные группировки, диверсанты могли учинить против нас всевозможные провокации, теракты, даже покушения на жизнь. Но, невзирая на это, мы, двигаясь по окольным ухабистым дорогам, добрались до Ведено. Юбилей проводился среди разрушенных зданий, на площадке, напоминавшей подобие стадиона. Там собралось около двадцати тысяч людей, и все с оружием, у большинства – по два автомата, один из которых держали навскидку, другой – стволом вниз; мне сказали, что здесь насчитывается по меньшей мере тридцать тысяч стволов.
- А были ли там люди, знавшие вас?
- Меня хорошо знали и в Дагестане, и в Чечне; до того я несколько раз побывал в Чечне, выступал у них по ТВ. Нам предложили провести время в доме для гостей до прибытия Аслана Масхадова, якобы чтобы передохнуть…
Я подумал, что так будет лучше, предпочтительнее подождать в четырех стенах, чем фигурировать среди вооруженных до зубов неуправляемых людей.
Я согласился.
Направляясь к дому для гостей, обратил внимание: меня сопровождало человек 10-15 охранников, но они казались горсткой, каплей в море вооруженного сборища. Потому я решительно отказался от охраны. На пути к дому для гостей мы столкнулись с воинственным полевым командиром Чечни Салманом Радуевым. Оказывается, он меня знал. А я видел его впервые. Как только его представили мне, он бесцеремонно пристал к нашей группе и вместе с нами последовал в дом для гостей. Там я убедился, каков Радуев, – весьма эмоциональная натура, человек фантастически разрушительного склада ума. В доме гостей, кроме Салмана, было и несколько местных жителей, и никто из них, то ли из-за страха, то ли по какой иной причине, не смел и пикнуть. Говорил, разглагольствовал только Радуев. …Он возвещал, что зимой на очень большой территории России развернется война, и что “мы дойдем до Кремля”.
Ведя речь о нашем общенациональном лидере, он понес ахинею, упирая на то, что наш руководитель – коммунист, был членом Политбюро и т.д. Я, хоть обстановка была небезопасная, выразил свое мнение в ответ на его демагогию, сказал, что Гейдар Алиев и в период коммунистического режима совершил много благих дел и для Азербайджана, Дагестана, Чечни, всего Кавказа и для всего мусульманского и тюркского мира.
Когда он являлся членом Политбюро, тюркский, исламский мир гордился им. Я напомнил Радуеву: мол, вы в то время были мальчиком, а в юношеском возрасте – то есть когда следовало изучать новую историю – вы были заняты войной, потому вы и не знаете всего этого, и я за недостатком времени поведал вам еще об очень малом. При всей своей эмоциональности и задиристом характере он молча выслушал меня до конца и ничем не выказал своей отрицательной реакции, отмолчался. Прибывшие со мной дагестанский депутат, начальник полиции и местные жители позднее изумленно спросили у меня: “Как же вы высказали ему такие суждения? Удивительно, что он хранил молчание.” Замечу, что лицо у Радуева выглядело устрашающе, один глаз у него был искусственным, и этот искусственный глаз сквозь черные очки светился, как красный светофор, не меняющий цвета. Вообще внешность у него была зловещая, и казалось, что он сбежал с другого континента или был изгнан оттуда… Впоследствии он умер в Москве, в тюрьме. (Вот так и “добрался” до Кремля…)
Прибыл президент Масхадов, очень тепло поздоровался со мной, как со старым другом. Сказал мне: “Мы ждали вас в Грозном”.
Среди участников был и Зелимхан Яндарбиев, экс-президент. Среди собравшихся было немало и его сторонников. Был среди участников торжества и тогдашний муфтий Чечни, после Масхадова президент Чечни Ахмат Кадыров.
Их объединил Шейх Шамиль. Но каждый явился со своей командой, и в любой момент между ними могла вспыхнуть перестрелка.
После Масхадова и Яндарбиева слово было предоставлено Азербайджану. С начала церемонии, во время выступления на заднем плане от участников митинга чеченцы беспрерывно и воодушевленно вели национальный хороводный танец, напоминающий наш “джанги”. Когда я начал выступление, они прервали танец и стали слушать. Судя по отзывам, я там выступал в национальном духе и прочувствованно, с искренним воодушевлением. Начал я так: “Сейчас, в этих чеченских горах, у чеченских вершин, в чеченских небесах витает дух Шейха Шамиля”.
Помнится мне один из тезисов моей приветственной речи: “Шамиль является не только аварцем; он вместе с тем и чеченец, и кумык, и даргинец, и ногаец, и ингуш, и лезгин, и табасаранец… Шамиль – великий сын всех северокавказских народов. А на Южном Кавказе… Шамиль является великим сыном азербайджанского народа!”
Минут через 10-15 после выступления, подойдя к Аслану Масхадову, я сообщил ему о своем желании уйти, он заволновался, настоятельно приглашал меня в Грозный, я поблагодарил его (наутро меня ждали другие неотложные дела) и мы отправились в путь. Дороги были чреваты опасностью, я спешил, чтобы выехать из этого края засветло. Нас сопровождала дорожная полиция. Представьте себе, в тучах поднявшейся пыли полицейских машин было порой не видать. По пути мы замечали много покореженных, потерпевших аварию, скатившихся в реку автомобилей.
К вечеру доехали до границы. Выяснилось, что пограничникам звонил Сеид Джамалоглу, его сыновья, помощник Магомедова – интересовались мною.
Доехали до Дербента. Уже стемнело. Сеид Джамалоглу не пустил меня продолжить путь, ведь и дальше маршрут был небезопасен (в особенности по ночам). Вновь я переночевал в особняке у Курбана. Оттуда позвонил главе исполнительной власти Гусарского района Икраму Амирову: “Встречайте меня на границе утром в 10 часов”. Мне надлежало побывать один денечек в Гусаре по делам. Наутро в 10 часов проехали через реку Самур…
Прежде чем с Икрамом Амировым повернуть к райцентру, мы направились прямиком к Зухулу, доехали до другой погранзаставы, побывали в селах, встречались и беседовали с населением, пообщались с пограничниками, я в ознакомился со всеми деталями на местах, многие вопросы изучили, обсудили. Обедать не стали, ограничились чаевничаньем в Зухуле. В сумерках едем в Гусар. Икрам Амиров предложил: “Наконец-таки перекусим немного, передохнете, заночуете здесь, а утром отправитесь в Баку” (в те годы во время деловых поездок я не ходил ни в какой ресторан, довольствовался тем, что столовался в гостевых домах, а при загранпоездках подкреплялся в отелях или где проводились мероприятия). Но радушный Икрам не ведал, что и завтрашний день у меня плотно расписан, что мне предстоит провести совещания, встречи в Хачмасе, Губе, Дивичи (Шабране), Сиязани, и только поздним вечером я смог бы вернуться в Баку.
Завтрашний план вертелся в голове, я судил-рядил, прикидывал хронометраж… Но… Тут раздался звонок от помощника Икрама. Оказалось, что уже 3-4 часа меня доискивался руководитель Исполнительного аппарата президента Рамиз Мехтиев; так как мы находились в горной местности, мобильная связь не срабатывала. Я позвонил Рамиз муаллиму. Оказалось, что президенту, завтра вылетающему в Москву, срочно нужна очень серьезная дополнительная справка. Я уже не стал отправляться в дом для гостей (по пути я мысленно откорректировал рабочий график на завтра – прикинул, за сколько часов ночного бдения смогу подготовить необходимую справку, обзвонил из автомобиля глав исполнительной власти вышеназванных районов, попросив перенести на три часа время каждого совещания, – в этом случае я и не думал, что в Баку возвращаться придется мне в полночь). Короче, я махнул прямиком в Баку, пришел в Аппарат президента, переночевал в своем кабинете, (в комнате отдыха – все условия), но я подремал всего три часика (ночью работал до трех часов, попросив дежурного аппарата разбудить меня звонком в 6 часов утра. Но я проснулся сам без четверти шесть). Надо было подготовить и представить документ – я и успел.
Домой ничего не сообщил – они думали, что я в Гусаре. А скажи им – всполошились бы. У нас в семье еще не рассеялись страхи, порожденные попытками государственных переворотов в середине девяностых годов.
Итак, начинался новый день с упомянутым графиком дел. Опять не оповестив семью, я отправился в Хачмас…
Моя поездка в Ведено была не первым посещением Чечни, – по счету я уже в пятый раз совершал небезопасную поездку в этот край, дважды побывал и в Ингушетии (мне выпала честь участвовать и выступить на церемонии инаугурации президента Руслана Аушева от имени главы нашей республики Гейдара Алиева).
В ходе одной из поездок в Чечню меня с шейх уль-исламом Аллахшукюром Пашазаде сопровождал представитель Чечни в Азербайджане Али Асаев. Он на опасных участках дороги подбадривал нас, мол, не бойтесь, в машине позади установлен гранатомет, в случае чего, тем, кто вздумает стрелять в нас, я дам прикурить… Я не мог удержаться от смеха: “Уж если по нам шарахнут, ай Али, то какой прок будет от гранатомета?..”
Тем не менее, я каждый месяц, а порой и каждую неделю пускался ехать по этим чреватым бедой дорогам. Представьте себе, в девяностые годы я 31 раз побывал в Дагестане и находился в центре внимания региональных сепаратистов, антиазербайджанских сил. В те времена некоторые проблемы региона были в руках этих сил.
У нас долгие годы были теплые отношения с руководителем Дагестана, многоуважаемым Магомедали Магомедовым. Я тесно сотрудничал с председателем парламента, а позднее – с первым президентом Дагестана Муху Алиевым, премьер-министром Хизри Шихсеидовым, тогдашним заместителем председателя Совета Российской Федерации, ныне президентом Дагестана Рамазаном Абдуллатиповым, заместителем председателя Госсовета Тагибат Махмудовой, вице-премьером Низами Газиевым, тогдашним депутатом Дагестанского парламента, ныне заместителем председателя Совета Российской Федерации Ильясом Умахановым, министром внешней политики, печати и зарубежных связей Магометсалехом Гуцаевым, со многими другими руководящими должностными лицами, с семьей Курбановых, поддерживал тесные контакты со многими представителями наших сонародников.
У нас было много встреч в Баку, Губе, Хачмасе, Гусаре, Дербенте, Махачкале и других городах, мне довелось участвовать во многих сложных мероприятиях.
Магометсалех мне говорил: “Когда вы приезжаете в Дагестан, люди переговариваются, мол, Гидаят Оруджев прибыл, с чего бы это, что случилось?” Он был сведущ в азербайджанской культуре, видел и наши кинофильмы: “Вас уподобляют с образом Михайло в фильме “На дальних берегах”, в шутку говорил: “Михайло в городе…” Подобное мне говорили и двое моих грузинских коллег. (Увы, Магометсалех, дважды оставшийся в живых после покушений, уцелевший в заложниках и вышедший на волю, погиб после третьего покушения…”)
Каждую неделю, можно сказать, происходили тревожные эксцессы, не было спокойно и в северных и южных районах Азербайджана. Аликрам Гумбатов “смастерил” на юге “республику”, которую я называл “летним правительством”; до моего назначения на эту должность в северных районах “разгулялись” “садвалисты”. Дни и ночи у нас проходили в борениях, передрягах… Объявилась уйма антагонистов, недоброхотов, даже врагов – и доморощенных, и закордонных. Одним из пяти ультимативных требований “Садвала”, озвучивавшихся на митингах, проводившихся на берегах реки Самур, как “руководство к действию” для иных “троянских коней”, было требование об отставке Гидаята Оруджева. Президент Гейдар Алиев во время приема делегации руководителей Дагестана, просматривая эти требования и дойдя до пункта с моим именем, реагировал весьма резким тоном: “Что это за чепуху они пишут?” Это был жесткий, решительный месаж, адресованный деструктивным силам: президент не сдвинет с места Гидаята Оруджева! Было сказано в подчеркнутой форме так, чтобы это было доведено до сведения “садвалистов”. И спасибо дагестанским коллегам: через день-другой слова президента услышали все в Дагестане. Одиозные группы внутри нашей страны, чьи руки были в карманах иностранных спонсоров, копали под меня. В те годы и впоследствии меня на небе спас и уберег Аллах, а на земле – великий лидер Гейдар Алиев и президент Ильхам Алиев.
- В те годы вы отправлялись во все деловые поездки по поручению непосредственно Гейдара Алиева?
- Да. Иначе и быть не могло, и я по возвращении докладывал ему в связи с теми или иными вопросами, прогнозами.
Наш общенациональный лидер был человеком столь уникальным и глубоко принципиальным, что умел сложнейшие задачи выразить в трех-четырех емких фразах. И его фразы были столь просты и вместе с тем весомы и емки, что не требовали излишних вопросов. Не припомню случая, чтобы при получении какого-либо поручения от него какой-то момент оставался для меня неясным и требовал дополнительных вопросов и уточнений.
В 1997 году, в связи с мероприятием, посвященным 200-летию со дня рождения Шейха Шамиля, проводившимся в Махачкале, я отправился туда в качестве главы делегации Азербайджана. Там я огласил поздравительное письмо нашего общенационального лидера и выступил. Поздравление было встречено с горячим воодушевлением; мое выступление почти после каждого предложения прерывалось аплодисментами. Затем юбилей был проведен в Баку. Из Дагестана на торжества прибыла делегация во главе с председателем парламента Муху Алиевым. Муху Гимбатович не забыл мое выступление в Махачкале и сообщил об этом Гейдару Алиевичу в лестных словах.
- В тот период вы часто бывали и в Грузии.
- В пору президентства Эдуарда Шеварднадзе я совершил четырнадцать поездок в Грузию, один раз сопровождал Гейдара Алирзаоглу, в другой раз мне довелось посетить братскую республику с председателем Милли Меджлиса Муртузом Алескеровым. Двенадцать раз я совершал самостоятельные визиты в Грузию; в десяти из них я имел конфиденциальные встречи с президентом Эдуардом Шеварднадзе. В ходе тех встреч обсуждались многие проблемы, причем каждый раз шла речь о проблемах азербайджанцев, проживающих в Грузии, а также обсуждались заботы ахысканских турок, чаявших возвращения на родину. Эдуард Амвросиевич, убедившись в моей настойчивой позиции в этих обоих вопросах, как-то пообещал: “Дорогой Гидаят, заверяю тебя, пока не решу эти вопросы, я не покину президентское кресло”.
В последние ноябрьские дни 1994 года я впервые отправился в Грузию в качестве государственного советника; в Газахе меня приехал встречать префект (глава исполнительной власти) Марнеульского района – Леван. На пограничном Красном мосту меня ждали председатель Госкомитета Грузии по межнациональным отношениям Александр Кавсадзе, другие официальные лица, сотрудники охраны, офицеры полиции высокого ранга. Оттуда мы направились в село Гачаган, в сельском Доме культуры провели встречу с жителями-азербайджанцами. В Доме культуры было холодно, все сидели в пальто и в папахах. Многие стояли на ногах. Более трех часов мы обсуждали и утрясали самые различные вопросы сонародников. К тому времени Грузию покинули 80 тысяч азербайджанцев, а остальные “сидели на чемоданах”.
В такой ситуации нам удалось сделать многое, мы провели переговоры разных уровней с представителями органов власти.
За несколько дней провели встречи с руководителями, поддержали наших сонародников, побывав в Марнеули, Болниси, Дманиси, Мцхете, Кардабани, Рустави, Тбилиси, разъяснили ситуацию, многие проблемы были решены.
2 декабря, собираясь на прием к Эдуарду Шеварднадзе, я подумал, что буду сидеть тет-а-тет с главой государства и не следует мне являться на прием в свитере, снял теплый свитер, остался в сорочке с галстуком; вошел в кабинет и почувствовал, что в помещении холодно. Спустя несколько минут появился Эдуард Шеварднадзе; вижу, он в бордовом свитере, с красным галстуком (его любимый галстучный цвет), поеживается зябко (тогда не могли обеспечить отоплением даже президентский кабинет). Первая встреча с президентом получилась весьма удачной.
Но в финале… После беседы, длившейся больше часа, вошел в кабинет помощник президента и положил перед ним какую-то бумагу. Президент, пробежав глазами текст, надолго погрузился в раздумье, но внешне оставался с невозмутимым выражением на лице.
Я сразу сообразил, что он получил очень тяжелую весть.
Была такая ситуация: все проблемы были обсуждены, можно было продлить аудиенцию на пять-шесть минуток, впору было и откланяться.
Учитывая неожиданно возникший нюанс, я предпочел закруглиться. Я и сопровождавшие меня попрощались с президентом и расстались. В кабинете остались участвовавшие в приеме Александр Кавсадзе, губернатор Борчалинского региона Леван Мамаладзе. В приемной комнате я сказал своим спутникам: “Президент получил очень тяжелую весть”. Они удивились:
- Как вы догадались?
- По тому, как он читал принесенную бумагу.
- Но ведь он ничем не выказал перемены настроения.
- Шеварднадзе – не из тех политиков, у которых лицо отражает “тектонические” движения души…
Когда мы в приемной надевали пальто, из кабинета вышли А.Кавсадзе и Л.Мамаладзе. Их первые слова, которые мы услышали: “Убили Гию Чантурию перед его собственным домом”. Чантурия являлся руководителем одной из ведущих партий в Грузии.
Положение в стране было тяжкое – и социальное, и криминогенное, и общественно-политическое.
Я оставался в основном корпусе президентской резиденции. Для них стоило больших трудов отопить это здание.
…Мы направились в Дманисский район, где компактно проживают азербайджанцы. Выпал обильный снег. На магистрали Болниси – Дманиси дальнейшее продвижение на машинах (“Чайка”, другие малолитражки) – от развилки на Иреван – было невозможно. Префект района обо всем, видимо, “позаботился”, чтобы моя поездка туда не удалась. Я его спрашиваю: “У вас разве нет “Виллиса”, “Нивы”?” Он в ответ: “Нет”.
Я тут заметил машину “Нива”, невесть кому принадлежащую. Шагнул к ней, сел. “Я еду в этой машине”. Кавсадзе подсел ко мне. Тронулись в путь. Префект смекнул, что его уловка не удалась; сразу же нашлись и “Виллисы”, и “Нивы”, сопровождавшие меня, двинулись следом за мной.
(Окончание следует)

Гидаят ОРУДЖЕВ: “В последние двадцать лет меня в небе спасал и оберегал Аллах, а на земле – общенациональный лидер Гейдар Алиев и Президент Ильхам Алиев”
оценок - 1, баллов - 5.00 из 5
Рубрики: Новости

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.