Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Chiara

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 13 сентября 2013

Женщина, перестав быть желанной, продолжает свою растительную жизнь, мужчина, став бесполым, умирает сразу.
Кривда
Лето было в самом разгаре. Оставалось еще много августовских дней до сентября, и казалось, будто этому раздолью никогда не наступит конец.
Дневной зной начинал подступать примерно с одиннадцати часов, но после шести вечера постепенно ослабевал и растворялся в морской прохладе. Вечер, опускаясь ласковым облаком, нежно окутывал, обволакивал тело, создавая ощущение, что ты находишься в раю, хоть и земном. Именно температурная амплитуда создавала комфортные ощущения, отличающие местные условия от наших, – круглосуточной жары, устойчивой и изнурительной, от которой порядком отвык за много лет жизни в иных климатических условиях.
Дом, который мы почти на месяц арендовали в курортном местечке Гунешли Кенд, в сорока километрах от Измира, на берегу Эгейского моря, находился в двадцати метрах от кромки пляжа, а еще через двадцать метров начиналась полоса общения моря с сушей. Из моего окна на третьем этаже, обращенного в сторону моря, в яркий день был виден далекий горизонт с призрачными контурами греческих островов, а на меня ежедневно опрокидывалась широко распахнутая поверхность летнего моря, выглядевшего по-разному в зависимости от времени суток и силы ветра.
Море преображалось отменно, будоражило воображение и даже завораживало; в безлунную и облачную ночь оно превращалось в таинственно настороженную бесконечную тьму, а в звездную, при луне, – в дрожащую серебристую рябь с мелкими переливающимися искорками отраженных бликов.
В ясный день оно разбивалось на мельчайшие зеркала с беспощадным полуденным отблеском, режущим до боли глаза. Зато при облаках – то в глубоко дышащую тяжелую гладь, то в строптивую и беззастенчивую вакханку.
Видимая глазу картина дополнялась постоянным шумом прибоя, также меняющимся в зависимости от силы и направления ветра. Волны то монотонно урчали, словно мурлыкали, то тревожно и напряженно ухали; иногда на несколько часов море бесшумно замирало, замолкало, набиралось сил, чтобы затем, в зависимости от накопленной энергии, начать новую звуковую партию.
Дни протекали размеренно и монотонно, по негласно заведенному порядку, который меня вполне устраивал. С утра, до завтрака, я проплывал порядка трехсот-четырехсот метров в достаточно прохладной по летним стандартам воде. Связано это с особенностями подводных течений в этой части моря. После завтрака, как правило, поднимался в интернет-кафе и погружался в компьютерный мир – письма, светская хроника, спортивные и политические новости, затем какие-то собственные почеркушки, подобно этой. В полдень, перед легким обедом, очередной заплыв с обязательными прыжками в воду с плавучей платформы. А вечером, как только тень покрывала корт, играл в теннис со случайными партнерами; с корта – взмыленный, разгоряченный, не заходя в дом, сразу к прохладному морю. Этот контраст, помимо невероятного телесного блаженства, моментально снимал всякую усталость. Затем, после ужина, различные виды вольной программы по обстоятельствам. Иногда к нам присоединялась семья турецких друзей, и вместе с нашей многоликой и разветвленной компанией набиралось человек двенадцать-пятнадцать. Было весело, шумно и разнообразно.
В один из дней обожаемая всеми нами шоколадная принцесса Бану – турчанка, живущая в последние годы во Франции, как правило, сонная и отрешенная в дневные часы, появилась со своей французской подружкой, шестнадцатилетней нимфеткой с труднопроизносимым по-русски именем, которое, сильно упростив, по приблизительному созвучию можно воспроизвести как – Киара. Если вам удастся раскрошить букву “р” прононсом, то произношение получится похожим.
Худенькая, стройненькая, небольшого роста, шатенка с копной длинных волнистых, местами обгоревших волос, с большими, широко раскрытыми и вопросительно вопрошающими красивыми глазами, с осторожными формами нежного возраста.
Обычно чуть-чуть приоткрытый колечком рот обрамляли хорошо прорисованные полные губы. Над ними, как и положено, был небольшой носик. Носик как носик, если бы не его кончик, задранный чуть больше того, что можно было бы назвать вздернутым. Он придавал лицу смешинку, но ничуть не делал ее менее привлекательной. Наоборот, носик придавал этому милому созданию еще большую неординарность.
С легкой руки восточных поэтов, невинное вроде слово “родинка” приобрело в моем сознании пошловато-слащавый оттенок (“на щечке родинка… полумесяцем бровь… а в глазах любовь…” и прочее в том же духе). Но что поделаешь, как обойти этот факт? Невозможно не заметить, не отметить привлекательную деталь лица.
Была родинка… Да еще как была!.. Не где-то там, сбоку-припеку, а на завидном месте, почти в центре розовой от загара щеки. Она была очень уместна. Это была радостная и восторженная точка с размытым краем, нарисованная природой для завершения облика этого юного очарования.
Хрупкая девичья фигурка завершалась неординарной формой привлекательных ножек. Начиная от бедра, они неожиданно сдвигались, приткнувшись коленками, после которых, чуть разойдясь, округлости продолжали свой путь к косолапо расставленными стопам с расходящимися пятками и большими пальцами внутрь, да так, что пальчики соприкасались, а иногда наезжали друг на друга. Похоже, она излишне критично оценивала форму своих ног, и потому что часто старалась ставить их перекрестно. Это было очень мило и наивно, выдавая строгую девичью самооценку.
Одежда на ней была легка, вольна и по-летнему ненавязчива. Был топик неопределенного цвета, будто случайно наброшенный на тело, не очень в этом нуждающемся, с большим скошенным вырезом, обнажавшем прелестное угловатое, загорелое плечико. Скошенная нижняя кромка, разорванная невзначай, чуть обнажала девичью талию и впалый животик. Топик слегка прикрывал и без того очень короткие джинсовые шорты с живописно торчащими в разные стороны белыми ниточками и ушками. Длины шортиков едва хватало только на часть небольших кругленьких ягодиц. Две пухленькие сферы, как бы выдавленные из шортиков, неожиданно резко дугообразно заканчивались, отбрасывая пикантную тень, после которой без плавных переходов начинались округлости верхней части бедра.
Стало ясно: она станет объектом моего пристального, в частности, литературного внимания. На первый взгляд, это было странно, она не говорила по-русски, я – по-французски, но между нами была все понимающая, чрезвычайно тонкая и немногословная переводчица – Бану. Каждый раз, когда ей казалось, что сказанное мною адресовано только ей, боясь нарушить тонкую границу дозволенного, она аккуратно уточняла, а это переводить или не стоит? Но, конечно, в качестве основных, непосредственных ощущений и изюминки проявлялись – случайно пойманный встречный взгляд, мимика, жест, а также невольные, а чаще намеренные прикосновения. Этих знаков иногда вполне достаточно, чтобы внятно объясниться, особенно если отдавать себе отчет в мимолетности и скоротечности события.
Узнав, что Киара учится играть в теннис, я пригласил ее на корт. Играла она не очень, но было видно, двуручный бекхенд поставлен был тренером, да и справа она регулярно перебрасывала мяч через сетку, хотя и по замысловатой дуге. Я же, в свою очередь, старался как можно мягче накидывать мяч, чтобы ей было удобно его отбивать. Мяч держался в игре и этого в нашем случае, было вполне достаточно для возгласов и одобрений.
Когда она срывала какой-нибудь удар, смущалась и застенчиво улыбалась, но при этом не было и тени агрессии или досады, обычно свойственной честолюбивым теннисисткам. Я, со своей стороны, знаками восклицания или поднятым кверху пальцем всегда поддерживал любой ее мало-мальски удачный прием.
Иногда я переходил на ее сторону площадки и, изображая манеры профессионального тренера, имитировал движения, указывал на ошибки, прикасаясь то к кисти, то к локтю, то к плечику, разворачивая ее вокруг оси в послеударной фазе. Она внимательно слушала, согласно кивала, восхитительно улыбалась, не понимая, естественно, ни одного моего слова. Похоже, ей это не очень-то мешало.
Как-то во время игры, после неудачно проведенного удара, она поморщилась и пожаловалась на боль в пальце. И действительно, на одной из фаланг среднего пальца был небольшой кожный надрыв, причинявший ей боль.
Это был мой звездный час. Я достал из кармана пластырь, невесть откуда взявшийся, и началась операция под кодовым названием “пальчик”. Все дальнейшие мои действия были неспешны, замедленны и демонстративны. Аккуратно сняв восковую пленку, долго и тщательно окутывал пальчик пластырем, сожалея только об одном – о быстротечности земного времени. Когда операция была закончена, чтобы закрепить процесс заживления, я несколько раз погладил пальчик и поцеловал его.
О, Господи, надо было видеть выражение ее лица! Оно отражало одновременно несколько противоположных эмоций: радость и смятение, восторг и недоумение… Зачем же вы это сделали, говорили ее глаза, наверно, это не очень хорошо…
Милое создание, только заскорузлым ханжам точно известно, что хорошо, а что плохо. Мне это неведомо, поэтому без смущения описываю свои впечатления и ощущения, стараясь быть достаточно откровенным. По-французски этого я сказать не мог, а потому только развел ладони и улыбнулся, что, по-видимому, означало – “Так уж случилось…”
Свои невинные отношения с Киарой я тщательно оберегал от посторонних глаз, и, тем не менее, нашелся человек в нашей компании, который быстро раскрыл мою тайну. Это была моя внучатая племянница, еще более юная десятилетняя нимфетка, зорко следившая за каждым моим шагом и требовавшая постоянного общения (“Ну поговорите со мной о чем-нибудь!”) Чтобы привлечь мое внимание, она десятки раз в день, позвав по имени, судорожно и наспех придумывала какую-нибудь глупость, представив ее в качестве важной проблемы, требующей немедленного решения. Если это не удавалось, вопрос не формулировался, то он заменялся выразительным жестом или нечленораздельным звуком. Это было довольно утомительным ежедневным испытанием, особенно если учесть, что в паре с ней, не понимая сути происходящего, иногда выступала ее ровесница и родственница. Они набрасывались на меня, тискали, тянули в разные стороны, обнимали, говорили, какой я хороший, орали мне на ухо какие-то тайны, но если бы это происходило только на суше. Подобное они проделывали и в море, что не так уж безобидно, если учесть, что две милые девочки, из-за переполнявших их светлых чувств, радостно и с визгом меня топили.
Так вот, сразу же вычислив соперницу, девочка стала тщательно готовить месть. Женская фантазия, как известно, особенно изобретательна в состоянии ревности; она долго и упорно дожидалась подходящего момента, чтобы нанести ответный укол, и такой случай, наконец, представился.
Однажды вместе с большой разноликой группой мы отправились в портовый городок Сыхаджик, чтобы совершить морскую прогулку по побережью на небольшом двухпалубном судне. Маршрут был проложен таким образом, чтобы, останавливаясь несколько раз в течение дня у живописных лагун Эгейского моря, можно было поплавать, и при желании, особенно не углубляясь, прогуляться вдоль берега.
На верхней палубе были плотно разложены непромокаемые матрацы, на которых валялись вперемешку все оплатившие тур; загорали, общались, слушали музыку, отдыхали после прыжков и плавания. Совершенно случайно (и это почти правда) я оказался рядом с Киарой, но это не устраивало мою племянницу. Выбрав момент, она впихивает себя между нами, обнимает ее, ластится, целует и, наклонив голову в мою сторону, гримасничает. Этого ей показалось недостаточно, и она, зная, что Киара не говорит по-русски, как бы дразнясь, заявляет мне:”Вот, видите, я могу это сделать, а Вы не сможете”.
“Что ж, я рад за тебя, и очень завидую” – сказал я, чтобы хоть как-то скрыть свою уязвленность. Моя собеседница, ограниченная в выборе слов, не нашлась, что ответить, но в очередной раз продемонстрировала свои богатые мимические возможности и свой длинный язычок.
Но какова природа этого юного создания!!! В свои десять лет она безошибочно находит наиболее уязвимое место, чтобы наказать мужчину за его предательство. В скобках замечу, ее подружка-ровесница – говорливая, эмоциональная, смышленая, с большим словарным запасом, более развитая физически, по сравнению с нашей, ну абсолютное дитя, которому еще расти и расти, чтобы освоить тайны женского коварства.
Еще одно очень важное событие напрямую было связано с прогулкой по побережью. С верхней палубы нашего судна, точнее, с металлического ограждающего поручня, с отметки не менее трех метров от уровня моря некоторые смельчаки прыгали в воду. Собственно, таким был один – мой друг, отчаянный разгильдяй, семнадцатилетний повеса, а заодно мой внучатый племянник, с которым у меня было много общих тайн. Прыгал он классно и уговаривал меня. Прежде я вряд бы решился, но сейчас был вполне значимый повод – репутация. Преодолев немалый страх, я все-таки решил: должен прыгнуть. Оказалось, что страшны только первые секунды полета, а затем все как обычно, не считая заложенных морской водой ушей. Повторные прыжки удавались намного легче.
Каково же было мое удивление, когда все наши девчонки, одна за другой, стали прыгать в воду, и все впервые, преодолевая немалый страх, а он панический, это было видно по выражению их лиц, по неоднократно отложенным попыткам. И среди них, прыгающих впервые, естественно, была Киара.
Все бы ничего, если бы через пару дней ее не забрали в больницу из-а болей в груди. Оказалось, что в конце марта на одном из горнолыжных курортов во французской провинции Рона-Альпы она упала и получила сильный ушиб ребра (или ребер) и травму легкого. Не знаю подробностей, но в апреле из-за возникших осложнений ей пришлось ложиться на хирургическую операцию, и в течение определенного времени ей категорически воспрещались большие физические нагрузки. Можно, конечно, назвать ее поведение детской безрассудностью, и это правда, но каков характер, какова натура! Как не восхититься этой внутренней убежденностью, цельностью, она не могла себе позволить быть аутсайдером.
К счастью, анализы и рентген ничего угрожающего не выявили, и Киара вновь была в наших рядах, чувствовала себя хорошо, плавала, но с этого дня на корт больше не выходила.
Так уж сложились обстоятельства, в подобном случае некоторые говорят – “так было угодно судьбе”, но мне в очередной раз представился шанс продемонстрировать свои “недюжинные” знахарские способности. Стыдно признаться, но я был чрезвычайно рад этой возможности.
Наш замечательный и отлично оборудованный пляж имел один природный недостаток: он был покрыт галечником вместо привычного для нас золотистого песка. Разная величина и форма окатышей затрудняла поступь, усложняя вход и выход из моря. Я довольно быстро приспособился к этим условиям, практически не замечал этих неудобств, но природа не ко всем была так благосклонна и распорядилась по-своему.
Неудачно ступив, Киара ушибла большой палец ноги. При этом ноготь подвернулся и обозначилась небольшая трещинка, которая, безусловно, доставляла ей острую боль. Впрочем, вела она себя довольно мужественно, без слез и закатывания глаз. Естественно, опередив всех, я бросился оказывать помощь. Уложив пациентку на ближайший пластиковый лежак, я велел ей подождать, а сам заспешил в дом. Через пару минут, быстро захватив все необходимое, был рядом с пострадавшей. Тщательно дезинфицировав палец, привычным движением обтянул, пластырем, а закончил операцию поглаживанием его, а заодно и всей стопы, порекомендовав пальчику быстро заживать. И опять все действие сопровождалось беглыми немыми переглядами, в результате которых обе стороны достигали полного взаимопонимания.
Новая забава молодежи в наших краях – игра в мафию. Игра, помимо прочего, привлекательна тем, что в нее могут играть одновременно до двенадцати и более человек. Каждый играющий получает по одной карте разного значения, а троим достаются тузы. Обладатели этих карт – мафиози, стараются это тщательно скрывать. Цель игры -путем переговоров и косвенных умозаключений, не раскрывая карт, обнаружить мафию; если это не удается, победителем признается мафия.
Я умышленно садился напротив Киары, чтобы наблюдать за ней. В процессе игры мы, как правило, незаметно переговаривались взглядами. Ты мафия? – спрашивал я ее. Нет, еле заметным движением головы отвечала она. А вы? – в свою очередь спрашивала она меня. И я нет, – отвечал я. Это происходило изо дня в день в течение нескольких вечеров подряд. Удивительно, но за все это время она ни разу не солгала, имея на то достаточные игровые основания. Когда же ей выпадал туз, она, не желая обманывать, старалась прятать от меня глаза, и этого было вполне достаточно. Естественно, тот же самый прием использовал и я в своем случае. Казалось бы, невинная игра, но даже она позволяет очень точно тестировать неподдельность человеческих отношений: симпатию или антипатию, притяжение или отторжение, равнодушие или заинтересованность.
Все когда-нибудь кончается. Вот и очередное лето доживало свои последние дни, о чем я искренне сожалел. Наступил прощальный вечер с совместным ужином и заключительным раундом игры, в которой мы снова, нарушив правила, использовали все наши условные сигналы, ничуть не сомневаясь в абсолютной их взаимной правдивости.
Уже за полночь девчонки-подружки и я пошли провожать старших девушек к их коттеджу, который находился в другой части поселка, на отметке метров на десять выше нашей. Путь преодолевали медленно, нехотя, но и он закончился.
На едва освещенной террасе перед домом начались продолжительные девичьи сюсюканья и лобзания, которые тянулись достаточно долго. Все это время я простоял за спиной Киары, не проронив ни слова.
Пальцы, утопая в соломе непослушных волос, запечатлели память о двух контурах плоских спинных лопаточек, чуть обозначенные бугорки вертикальных позвонков и очертание тонкой шеи, плавно нисходящей к плечам…
На прощанье, вместе с последним поцелуем, я на английском на ушко раскрыл Киаре свою тайну (секрет Полишинеля). Она искоса посмотрела на меня, едва заметно, не акцентируя внимания, усмехнулась и с иронией в голосе тихо произнесла: “What а surprise…”

Chiara
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Новости | Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.