Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

“А вы были во Франции?”

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 21 июня 2013

(Окончание. Начало см. “Зеркало” от 8 и 15 июня 2013 г.)
Амина смогла в полной мере оценить “дружбу и приязнь” других ее коллег. А случилось следующее. Больше всего в российской столице ей не хватало солнца. Она нашла выход, как всегда, импровизируя. В самом центре рабочего стола Амины, подобно яркому цветочному кусту, цвел шелковый платок, k?lagai. Шелковая национальная шаль, расписанная по специальному заказу ее матери. На ней шекинские мастерицы изобразили символы огнепоклонников. На ярком желтом фоне переплелись оранжево- малиново-черные узоры. Вспыхивали языки пламени. Амина знала, что такой платок, сотканный и расписанный вручную, один, второго такого нет. Каждый раз, глядя на огненный яркий шелк, она набиралась энергии и сил для того, чтобы бесстрашно смотреть в невеселое московское небо. Рядом с платком лежал флакон французских духов, подаренный другом, чтобы она не забыла о том, что женщина. Платок и духи, подобно двум ярким солнцам, двум языкам пламени, согревающим ее долгой холодной зимой. Она никогда не узнала, кому намозолила глаза до такой степени, что человек зашел в ее кабинет и изрезал ножницами нежный шелк. Духи не тронули, посчитав не стоящими внимания. Платок остался кричать на столе немым криком. После казни платка Амина недолго проработала в конторе. Ее обвинили в том, что иранские недобросовестные партнеры не выполняют контракта из-за плохой работы Амины. Женщина не огорчилась, вздохнула с облегчением. Рассталась без сожаления с обоими шефами. Через некоторое время после увольнения Амины наступила очередь Леры.
Амина плыла по жизни, следуя течению, никак не желавшему выносить ее на дальний берег. Водоворот ее сложной жизни все время стремился вернуться к исходной точке. Ей приходилось преодолевать сопротивление, она все пыталась поменять направление, ничего не получалось. Все шло своим чередом, ей вновь предложили работу, теперь уже во французской фирме, выигравшей серьезный подряд на строительство одного из престижных отелей в центре Москвы. Самый большой комплимент за все годы ее трудовой деятельности она услышала от директора архитектурного ателье, когда-то спроектировавшего Калининский проспект. “У нее есть класс!”, – сказал он при встрече французу. А у этого прожженного московского бизнесмена была возможность сравнивать. Амина не загордилась, просто стала работать тщательнее, стараясь не допускать досадных промахов. Мысль о том, что, возможно, ей по работе придется все-таки поехать во Францию, согревала как изуродованный калагай, с которым она так и не рассталась.
Атмосфера в московской деловой жизни конца девяностых напоминала Чикаго тридцатых, если судить по американским фильмам. Контракты на миллионы долларов получали люди, не имеющие за душой ничего, кроме фантастической наглости. Козырным тузом в подобного рода сделках могла служить подпись влиятельного функционера на их предыдущем контракте. Щепетильным европейцам, привыкшим соблюдать правила (не всегда, конечно. Люди везде люди!), первое время никак не удавалось понять логику русских коллег. Вроде ничего нельзя, если следовать оставшимся с советских времен нормативам. Выслушав русского партнера, француз уважительно поднимал указательный палец и четко произносил волшебное для него слово: ГОСТ!” По советским стандартам европейские фирмы строить не могли. Запас прочности предполагался колоссальный. А это означало большой расход строительных материалов и невозможность некоторых архитектурных решений. Но вся прелесть ситуации заключалась в том, что любое “низзззяяя” превращалось в “ОК”, при соблюдении определенных, “чикагских” правил.
У Амины, находящейся в центре сложных прений, к объективным сложностям переходного периода прибавлялись субъективные, связанные с ее ярко выраженной восточной внешностью. Первые пять минут практически ни один из русских бизнесменов не воспринимал ее всерьез. Курьезный случай произошел в мэрии, где проходили переговоры с одной из фирм подрядчиков. Невысокий, коренастый мужчина, с красным лицом, на котором читались похмельные страдания, окинул неодобрительным взглядом вертлявого француза и женщину восточного происхождения. ” На что она может годиться? На роль восточной гурии и то не подходит. По внешним признакам ей под сорок. Гурии, те совсем молоденькие девочки, а не такие вот матроны. Хотя у французов странные вкусы.” Мужчина не скрывал своих мыслей. Они явственно проступали в выражении лица. Начав переговоры, мужчина заговорил на невнятном и очень быстром русском языке, откровенно надеясь, что восточная женщина не сможет перевести поток сознания. К его изумлению, она не только перевела, но, судя по реакции француза, он отлично понял собеседника. Запнулась Амина однажды, когда русский захотел рассказать соленый анекдот. Амина побледнела и замолчала. Француз догадался, о чем речь и, сжалившись, перевел разговор на другую тему. По окончании переговоров русский с жаром тряс руку Амине (на время забыв о французе), вручил ей свою визитку и искренне пожелал удачи в русской столице.
Выиграть тендер в те времена совсем не значило начать работу. Радость от хорошего старта поутихла, французы продолжали надеяться, а дело не сдвинулось с мертвой точки. Вопрос о сносе старого отеля и строительстве нового был решен, но только на бумаге. Ответственные российские функционеры качали головами, разводили руками и в который раз рассказывали сказку про белого бычка. А она, как известно, не имеет конца. Завтра плавно перетекало в послезавтра. Пролетала неделя, за ней месяц. Переговоры продолжались. Обещания начать снос завтра повторялись в тех же выражениях, что и вчера и позавчера. Наступил день, когда главному представителю французской фирмы позвонили на мобильный телефон неизвестные ему люди и предложили по-добру – поздорову убираться из российской столицы, в противном случае разговаривать с ним будут не по телефону, а при личной встрече. Француз позвал Амину, рассказал ей о звонке и том, что фирма приняла решение завершить свой проект в России, начавшийся в высшей степени удачно, но так неудачно завершившийся. Женщине показалась странной пугливость западных специалистов. “Если учесть, что в Европе давно пережили передел собственности, революции и тому подобные катаклизмы, то можно объяснить их осторожность и нежелание подвергать риску свою жизнь. Ради чего? В конце концов? Ради мифических миллионов? И к тому же никто не может гарантировать, что подписанный контракт будет осуществляться”. Так они и уехали. Разведя руками, совсем, как это делали их русские коллеги.
Французы отбыли во Францию. Отель остался стоять на прежнем месте до поры до времени, в ожидании новой атаки и новых более смелых зарубежных инвесторов.
Она идет по широкому бульвару, обрамленному с обеих сторон столетними платанами. На высокой башне по одну сторону бульвара громадная вывеска: Hotel Excelsior. Женщина приближается к отелю; из него выскакивает швейцар в красивой красно-зеленой ливрее, вытягивается во фрунт, кланяется и кричит на весь бульвар так, что прохожие оборачиваются на странную парочку. “Мадам,- кричит швейцар, – мы ждали вас целую вечность, и вот, наконец, вы здесь, мадам. Все готово, сейчас прибудет хозяин. Швейцар хватает ее за руку и бесцеремонно тащит к открытым дверям. Женщина пытается сопротивляться, у нее плохо получается, что неудивительно, швейцар гораздо сильнее ее. Стоило ей перешагнуть порог отеля, как раздается гром духового оркестра. Музыканты во фраках дуют в трубы, звенят литаврами. Шум страшный. Вбегает завитой опереточный блондин с огромным букетом, перевязанным шелковой лентой. Он подбегает к женщине, падает на колено и протягивает ей странный букет из колючего кустарника, украшенного редкими головками карликовых роз голубого и сиреневого цвета. Женщина в растерянности берет букет из рук завитого блондина, поднимает на него глаза и с удивлением узнает в нем московского чиновника из мэрии.
“Домой! Хочу домой!” – с этой мыслью она проснулась.
Продолговатый медальон, на нем выгравирована мадонна с младенцем. На обратной стороне надпись: “Notre Dame de Paris”. Мадонна блестит на солнце, голова повернута в сторону младенца.
Открытка, посвященная Кубку мира по футболу 1998 года. На ней синий мяч с надписью “France 98″ на фоне круга из знамен, напоминающих лоскутное одеяло. Круглая печать с эмблемой соревнования – галльский петух с мячом. В правом верхнем углу марка, повторяющая рисунок открытки.
Юбилейная монета. Величественное здание собора. По краю монеты надпись “Notre Dame de Paris”. На тыльной стороне – крест на фоне арок внутреннего убранства и та же надпись. Выпуск 2007 года.
Резиновый слоник, покрытый разноцветными квадратиками. Сделан в Китае, 2001 год.
Квадратная коробочка, похожая на фотоаппарат- мыльницу. Нажимаешь на кнопочку, смотришь в глазок, и в нем меняются картинки- виды Парижа. Фотография : Notre Dame de Paris под ярким солнцем, а рядом молодой человек в темной одежде, улыбаясь смотрит в объектив. На обратной стороне надпись. Учительнице от ученика.
Золоченый цилиндр, похожий на тюбик губной помады. По всей поверхности бегут золотые буквы разного калибра: Parfumeur Fragonard. Псалмы из собора Notre Dame de Paris. Надпись: четырнадцатое воскресение года С. 4 июля 2010 года. Ноты с текстами псалмов.
Дома. Она снова дома. Перебирает, словно шекспировский скряга Шейлок, свои богатства. Знаки внимания ее друзей и просто знакомых, посчитавших своим долгом привезти ей из Франции сувенир.
Двоюродная сестра. Рыжеволосая красавица, уехавшая давным-давно в Америку. В соборе вспомнила об Амине, своей далекой сестре, француженке по духу, а не по рождению. Медальон для нее, родной, пусть освещает ей путь. Открытка с футбольного праздника от шефа французской компании в Баку. Он привез ее для Амины, побывав на открытии Кубка мира. В тот год французы выиграли кубок.
Коллега, киношник. Любуясь красотами Парижа, купил монетку, чтобы подарить женщине, чем-то похожей на француженку.
Друг детства, оказавшийся по делам в столице Франции, привез ей слоника. Уже в Баку обнаружил, что сделан симпатичный слоник в Китае. Женщина, помогавшая Амине по хозяйству, принесла ей коробочку с видами Парижа. “Бедняжка, никак не попадет во Францию, пусть хоть полюбуется на нее”. Парикмахер, ставшая подругой, побывала недавно в Париже. Все время помнила об Амине. На экскурсии на небольшом парфюмерном заводе подумала: “Вот эти настоящие духи, прямо из сердца французской парфюмерии я отвезу Аминочке”. Учительница математики, оценившая профессионализм новой коллеги, летом съездила во Францию. В новом учебном году она зашла в кабинет французского языка. “Амина, это вам, – и протянула псалмы из собора. – Не знаю, почему, но я думала о вас в соборе, слушая чудесное, божественное пение. Я так хочу, чтобы вы услышали его сами!”

“А вы были во Франции?”
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.