Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

“БЕССМЕРТНАЯ”

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 02 ноября 2012

(Продолжение. Начало см. “Зеркало” от 25 октября 2012 г.)
Была середина декабря. Стояла ужасно холодная погода. Снега, так некстати, выпало довольно много.
В доме собралось практически полдеревни. Кто-то возился на кухне, кто-то накрывал на стол, женщины плакали и рвали на себе волосы. От всего этого у меня голова пошла кругом. Дышать было абсолютно нечем, а из-за сильного ветра стало невозможно хоть чуть-чуть приоткрыть окна, так как они в ту же секунду с грохотом распахивались, и ледяной декабрьский ветер сметал все на своем пути. Люди были практически во всех комнатах; сидели на диванах, креслах, стульях, коврах. В доме все перемешалось. И так продолжалось ровно сорок дней, после чего народа поубавилось.
Моя золовка просто обожала собирать вокруг себя толпы и находиться в центре внимания, будь то хорошее происшествие или плохое.
Увидев меня беременной, она, казалось, возненавидела еще сильнее, хотя до этого я думала, что сильней уже некуда. Не знаю почему, но она постоянно пыталась ужалить меня побольней, хотя я никогда не отвечала ей тем же. Моя досада и обида доставляли ей ни с чем не сравнимое удовольствие. Все неприятности ее жизни моментально компенсировались моим испорченным настроением.
До беременности она всегда называла меня бесплодной и говорила, что, если бы она была замужем, то уже имела бы пятерых детей, не меньше. Повторяла эти слова при всех: родственниках, соседях, друзьях. При каждом звонке или встрече я слышала одно и то же, но ни разу так и не ответила: “Так выходи и рожай. Что же ты сидишь?!” Хотя, признаюсь, иногда очень даже хотелось.
Внешне она не была некрасивой, иногда ее даже можно было назвать симпатичной. Проблема заключалась в ее поведении. Сонай обладала настолько отвратительным характером и колким языком, что, будь я парнем, я бы тоже не рискнул жениться на ней.
Несмотря на все мои старания, Сонай была враждебно настроена. Зря я надеялась, что узнав о том, что скоро станет тетей, она изменит свое отношение ко мне. Ее испепеляющий змеиный взгляд, как и прежде, преследовал меня повсюду, … и за день до нашего отъезда этой вредной женщине все-таки удалось довести меня до слез.
В тот день у меня сильно болели ноги, а к вечеру очень отекли, и я решила ненадолго прилечь в своей комнате.
Мне сложно было назвать ее “своей”, потому, что Сонай, при желании, влетала в нее без стука, лежала на моей кровати, а порой поглаженные мною вещи бесцеремонно летели в сторону, потому что ей, видите ли, захотелось посидеть именно там, куда я их положила. А в этот раз, из-за множества людей в доме, большинство которых приехало издалека, в мою комнату поселили еще двух женщин – дальних родственниц Амира (а сам он спал в другой комнате, вместе с двоюродными братьями)… и я окончательно лишилась покоя.
Так вот, за день до отъезда она вошла в эту самую комнату и, уперев руки в бока, спросила:
- Ты не думаешь, что не очень-то вежливо лежать, когда дом полон народу?
- Сонай, у меня ноги очень сильно болят, – сказала я. – Дай немного отдохнуть, от меня сейчас мало толку.
- Ты права, от тебя вообще нет никакого толку.
Высказавшись, Сонай специально уставилась на меня в надежде, что я что-нибудь ей отвечу, и она устроит скандал, но я промолчала.
- И вообще, зря ты приехала с Амиром, – продолжила она. – Лучше бы осталась в своем Стамбуле.
Я снова ничего не ответила. Не приедь я, она бы такую истерику закатила, назвав меня невежливой, бессовестной и не чтущей обычаев, что после этого ни один из их родственников и знакомых даже не здоровался бы со мной.
Я встала с кровати и подошла к окну, в ожидании, что она уйдет.
На улице было уже темно, хотя ни темнота, ни морозы не мешали деревенским жителям приходить в гости, к тому же без предупреждения, не думая о том, что хозяева могут уже спать.
- Кстати, как там твоя сестра? – спросила Сонай.
- Спасибо, неплохо, – ответила я.
- А почему умер ее ребенок? – в голосе Сонай послышались нотки злорадства.
- Сонай, пожалуйста, мне не хочется об этом говорить, – сказала я, явно показывая нежелание продолжить беседу.
- Знаешь, Сармад, а ведь я брату всегда говорила, что ты приносишь несчастье.
Эти слова застали меня врасплох. Я никак не ожидала услышать такое именно сейчас. Я резко повернулась к ней, и Сонай, увидев мои удивленные глаза, порадовалась и продолжила:
- Предупреждала. Но он не слушал.
Я стояла, словно в ступоре, не находя, что ответить, а она все не успокаивалась…
- После вашей свадьбы умерла наша мама. Потом ты не могла родить, и когда забеременела Эсра, как бы ты ни скрывала свои чувства, в душе не желала, чтобы она рожала раньше тебя и своими злыми и греховными мыслями убила бедное дитя. Сейчас забеременела сама, но умер наш отец. Видишь? Сплошные беды от тебя. Кто же следующий, может…
Не дослушав до конца, я вышла из комнаты, сильно захлопнув за собой дверь. У меня подгибались колени. Как она посмела такое мне сказать, как у нее язык повернулся выговорить все эти слова? Каким же надо быть жестоким и бессердечным человеком, чтобы придумать такое!
Я закрылась в ванной и расплакалась. Слезы катились ручьем, и я никак не могла их остановить. Мне было так больно и так обидно! Все эти месяцы я терпела боль, не проронив ни слезинки, но сил моих больше не было. Все, что накопилось во мне за это время, вырвалось из груди громкими рыданиями.
Наутро мы уехали из деревни. Проведенные здесь два месяца оставили в моей душе неприятные и грустные воспоминания. Слова Сонай звенели в моих ушах. Хотя я уже была далеко от Бергамы, но что-то в глубине души подсказывало, что я очень скоро снова увижу ее озлобленное лицо, злые зеленые глаза и услышу грубый низкий голос. А пока я была счастлива вырваться оттуда.
Переступив порог своего дома, я глубоко вздохнула и только сейчас поняла, как же на самом деле устала. Оказалось, что я сильно соскучилась по своему обычному образу жизни, по общению с мужем, ведь там, в деревне, у нас не было возможности даже нормально поговорить друг с другом. Может теперь, после того, как мы у себя дома, Амир немного придет в себя. За эти два месяца он ни разу не улыбнулся, и мне было больно видеть его таким. Его добрые глаза, глядя в которые я всегда находила успокоение, были полны грусти.
Амир очень любил отца. Конечно, про умерших плохо не говорят, но его покойные родители были полными противоположностями друг друга: Омар бек – был добрым, спокойным и справедливым человеком, а Сафия ханум – злой и ворчливой женщиной.
На следующий день после нашего приезда, около девяти часов вечера, раздался звонок. Амир взял трубку. Это был мой брат Тунджай, который недавно узнал о смерти его отца и звонил, чтобы выразить свои соболезнования. Поговорив немного, Амир передал трубку мне.
- Я был ужасно занят, сестренка, не было времени даже с родителями поговорить, и поэтому не знал о вашем трауре, – с досадой и несколько виновато сказал Тунджай. – А как только узнал, так сразу же позвонил. Выражаю свои соболезнования, пусть земля ему будет пухом. Хороший был человек. Представляю, как Амиру сейчас больно, у него очень подавленный голос. Вы уж извините, что не смог приехать на похороны.
- Да, ему действительно нелегко. Надеюсь, что со временем боль от потери немного утихнет.
- Что поделать, все мы когда-нибудь отойдем в мир иной, – грустно произнес брат. – Ты лучше расскажи, как сама, как здоровье?
- Все хорошо, – улыбнулась я, – вот уже последний месяц.
- Последний месяц чего? – спросил он с непониманием.
- Как чего? Беременности, конечно же.
- Беременности? – переспросил Тунджай. – Ты беременна?
- А разве родители тебе не сказали?
- Нет.
Как же так? Почему мама до сих пор не сообщила Тунджаю эту новость? Не сочла нужным? Она же прекрасно знала, что я сама не смогу сказать ему об этом, да и как бы я это сделала? Позвонила и сказала: “здравствуй, брат, я беременна”? Нет, мы не так были воспитаны.
Я почувствовала себя сиротой, до которой никому нет дела.
- Не поверишь, как я удивлен и рад за тебя! – весело сказал Тунджай. Значит, красавица моя станет мамой? Тебе эта роль так подойдет! Но все равно не понимаю, почему я об этом узнаю последним?
- А я понимаю, – вздохнула я. – Мама с папой не навещают меня и даже не звонят, боясь, что Эсра узнает и снова впадет в депрессию.
- Узнает о чем, о беременности своей сестры, и упадет в обморок? Какая чушь. Они что, там все с ума посходили?
Тунджай явно был в недоумении. Он всегда был реалистом и воспринимал все так, как есть, без прикрас, и, видимо, был сильно шокирован подобным отношением родителей. Поговорив со мной, он пообещал обсудить этот вопрос с ними, и на мои уговоры – не делать этого, спокойно ответил: “Не вмешивайся, они не понимают, как обижают тебя своим поведением. Это безрассудство. Ты, главное, ни о чем не думай и береги моего племянника, а я все решу”.
После разговора с братом мне стало намного легче: его понимание и поддержка были важны для меня.
Пару дней спустя мои родители все-таки навестили меня. Я была несказанно рада их видеть, и сразу забыла про все свои обиды.
Весь последний месяц моей беременности я была счастлива. Врачи сказали, что у нас будет здоровый мальчик, от чего у Амира словно выросли крылья. Родители теперь часто приходили к нам. Эсра с Булутом уехали к себе в Измир, и мама уже не боялась своих визитов ко мне, даже иногда помогала мне по дому. Мы много разговаривали с ней, чего давно уже не делали…, мне этого всего очень не хватало. Один раз, уходя, она поцеловала меня и сказала, что с нетерпением ждет внука.
25 марта ближе к вечеру у меня отошли воды, и мы поехали в больницу. Несмотря на то, что я хотела вести себя прилично, не кричать и не поднимать панику, но режущие боли внизу живота и в пояснице были настолько сильными, нестерпимыми, что я забывала обо всем на свете. Сначала они были редкими, потом зачастили, и интервалы между ними становились все меньше и меньше. Было неприятно ощущать, как живот становится твердым и сжимается в комок; каждый раз меня как будто выворачивали наизнанку, и я просила Аллаха скорее избавить от этих мучений. Когда боль внезапно куда-то исчезала, я могла отдышаться и думала только о том, как же это женщины, пережившие такое, решаются родить еще одного ребенка?!
Амир тоже присутствовал при родах. Слава Аллаху, они прошли без осложнений, и со звонким криком явился на свет мой долгожданный мальчик. Для меня он был самым прекрасным ребенком в мире, с большими серыми глазами, пухленькими губами и маленьким носиком. Врачи шутили, что малыш родился уже с прической: его темно-русые волосы редкой челкой падали на красивый лоб и делали моего принца неотразимым.
Когда Амир взял его на руки, то расплакался, сказав, что он похож на его покойного отца. Мы, недолго думая, решили: раз уж похож, так назовем ребеночка Омаром, в честь дедушки.
Через пару дней я вышла из больницы с обожаемым сыном на руках. Амир и родители ждали на улице. Папа стоял с огромным букетом роз, а Амир снимал все на камеру. Моя мечта исполнилась, и не было для меня в мире счастья большего, чем это.
Казалось, мне на свете больше нечего было желать. Любимый муж, красивый и здоровый ребенок, хороший дом, радость и спокойствие…
Но, к сожалению, существуют такие люди, которые быстро опускают других с небес на землю, а иногда даже еще дальше – в ад. Таким человеком была Сонай, которой вздумалось переехать жить к нам через несколько недель после рождения Омара. Свое решение она объяснила тем, что захотела понянчить своего единственного племянника, а также, что больше не может жить в отцовском доме, так как все там напоминает ей о покойных родителях, и она неустанно рыдает дни напролет.
Сонай долго рассказывала о том, как ей тяжко жилось одной, и закончила эту историю тем, что якобы недавно видела во сне отца, указывающего ей на братский очаг и пообещавшего, что здесь она найдет долгожданный покой.
Вскоре Амира повысили в должности, и его сестра торжественно объявила, что в небесах все было увидено и услышано: достаток пришел в наш дом только благодаря ей, ибо мы приютили бедную сироту.
В любой другой момент я бы обрадовалась повышению мужа, но сейчас это было так не вовремя: работы у него теперь стало больше раза в два, он целыми днями пропадал на службе и приходил домой только к полуночи. Мне приходилось весь день проводить с Сонай, а это было хуже смерти. От одной мысли даже о ее присутствии рядом я всю жизнь приходила в ужас, не говоря уже о постоянном проживании под одной крышей. Плюс ко всему, родители, на помощь которых я рассчитывала, уехали в Измир.
Кстати, Эсра все-таки позвонила мне, поздравила с рождением ребенка, но сама не приехала, да еще и родителей позвала к себе: сказала, что очень соскучилась по ним, и если те немедленно не приедут, она и дня не проживет.
Все, кого хотелось видеть рядом, были отстранены от меня собственными делами и заботами.
Проходили дни, недели, а моя золовка даже и не думала уезжать. Наоборот, она привыкала к городской жизни и чувствовала себя полноправной хозяйкой этого дома. Порой мне казалось, что это я живу у нее.
Начала она с того, что сразу же переселилась в комнату Омара и потребовала, чтобы Амир купил туда другую мебель, а мебель малыша мы забрали к себе. На этом пожелания “гостьи” не закончились, каждый день она придумывала что-нибудь изощренней…
(Окончание следует)

“БЕССМЕРТНАЯ”
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.