Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Балерина

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 21 декабря 2012

Киноповесть

(Окончание. Начало см. “Зеркало” от 8 и 15 декабря 2012 г.)
* * *
Комнату окутал густой табачный дым. Женщина, сидящая в кресле, подобрав ноги, зябко поеживается не столько от холода, сколько от гнетущего ее непокоя.
Молодой человек тычет тлеющей сигаретой в пепельницу.
- В первый раз пригласила меня при дочери. Обычно отсылала ее к бабушке…
- Хочу познакомить ее с будущим папой.
- Не пойму, что с тобой? Ты извела меня своими выкрутасами. Будь другая, клянусь…
- Ты не обязан утешать меня. Невмочь тебе – скатертью дорожка.
- Не глупи! Я никогда не думал уйти. Всегда говорил: не брошу тебя. Но ведь и терпеть такие капризы… У меня друг – невропатолог. Может, сходим к нему, назначит курс лечения?
Она резко встает, тянется к пачке сигарет. Мы видим ее руку как под увеличительным стеклом: кожа напоминает змеиную.
- Не кури! Это не поможет тебе. И на меня не равняйся. Я привык к никотину.
- Не беспокойся. Я не стану заядлой курильщицей. Просто так, для разрядки… Ты вот что мне скажи-ка: может ли твой друг невропатолог помочь моей дочери… стать балериной?
- Опять за свое! Ты и впрямь – псих!
Она выдыхает табачный дым, и черная струйка выписывает на фоне белого потолка мудреные узоры.
- Ты не можешь этого понять. Потому что не знаешь меня. Ничегошеньки не знаешь. Потому и считаешь меня психом…
- Перейму печали твои, говори же, излей душу! Валлах, я пойму, приму, что ни скажешь. Может, и помогу чем-то тебе. Меня убивает неопределенность. Я хочу уразуметь, что же происходит. Но ты в последние дни так замкнулась в себе…
Горячие слова окатывают ее теплой волной, зябкая дрожь унимается. Она гасит сигарету, ткнув в пепельницу с ожесточением, как если бы гасила жгучую ее изнутри горечь.
- Знаешь, в пору моего детства по соседству с нами жила русская семья. Дочерей она определила в хореографическое училище. И я, видя их занятия, загорелась мечтой о балетном поприще. Но отец у меня был человек старомодный, крутой. Он не мог одобрять полуобнаженность балерины, ну там, их откровенные объятия с партнерами… потому меня определили в музшколу, учиться на фортепиано. Но дома, оставшись наедине, я втихомолку вырезала себе из тюлевых занавесок балетные платья и танцевала перед зеркалом. Окончив школу, рвалась в хореографическое, – концертмейстером устроиться. Удалось – с помощью папиного друга. С тех пор затаила мечту – родись у меня дочь, определю в это училище, невзирая ни на что. Задалась целью – пусть дочь утвердится на этом поприще профессионально, завоюет признание, прославится, покорит тысячную, миллионную аудиторию. То, что не удалось мне, пусть воплотится ею! Пусть моя ушедшая молодость, увядшая красота продолжится в ней! Вот такой блажью жила!
Она все больше распаляется, увлекается, губы ее дрожат, оживают былые грезы, воспоминания. Он слушает ее, сопереживая.
- Да, можно подумать, я сошла с ума. Но пойми, рухнули мои мечты, мой воздушный замок! Помнится, в пору беременности, уже у декрете, я ходила на занятия. Мои подруги концертмейстеры кейфовали, – я их порой заменяла. Старалась, чтобы дочка моя сызмала окунулась в эту ауру, прочувствовала ее. Играю из “Спящей красавицы”, и мне чудится, грезится, дочурка моя танцует под сердцем моим… Где было знать, что во мне растет непригодное для танцев дитя… Клянусь, это на меня подействовало больше, чем то, что мой благоверный подло бросил нас.
Она горячится, раздражается все больше, срывается на крик.
- Я все эти годы растила, лелеяла ее в одиночку. И от отца моего никакой помощи, подмоги не просила, не хотела обязывать себя, не хотела, чтобы он вмешивался в наш мир.
Он приближается к ней; пытается обнять, приголубить ее, но она, как дикая кошка, отторгает, отметает его жаркое дыхание.
В комнату, протирая глазенки, входит проснувшаяся дочурка, накидывается на молодого человека:
- Отпусти мою маму!
Он отходит назад. Все трое взвинчены. Мама мягким тоном объясняет:
- Вот это твой будущий папа, видишь? Ну как, нравится он тебе? Это не родной папа, а приемный. А родной, Аллах знает, к каким чертям провалился. Это другой мужчина. Он будет жить с нами. Прежнего спокойствия не жди. Понятно? Каждый день – выяснение отношений, скандал на всю улицу! А будешь себя плохо вести – получишь леща, поколотит, а то заставит на веранде мерзнуть в наказание. Уж такие они – неродные папочки…
Пахнет жженой резиной. Девочка плачет. Молодой кандидат в отцы срывается на крик:
- Хватит! Заткнись! Не мели чушь!
- Она уже не ребенок. Пусть знает.
Женщина с неожиданным порывом обнимает его, осыпает поцелуями. Он отбивается, резко уклоняясь, пытается избавиться от неприятных ласк, даже отталкивает от себя женщину. Та не унимается, кидается к нему, царапает себе лицо…
Молодой человек, вырвавшись, выскакивает на веранду, запирает за собой дверь. Она, тем не менее, продолжает исступленную атаку, приникает лицом к застекленной раме двери, лицо ее деформируется и приобретает искаженный, обезображенный вид. Он пристально всматривается в стеклянную поверхность, и на ней проступает “Валькирия” Иеронима Босха. Ужасное видение раскалывает холодное стекло…
* * *
Утро. Двуспальная кровать. Мама, обняв ножки дочурки, забылась сном вместе с нею.
Из гостиной доносится щелканье зажигалки. Молодой человек сидит у ноутбука, отводит душу никотиновым угаром. Пепельница полна окурков. По ней чувствуется, что на душе у курящего кошки скребут. На дисплее оживают файлы запечатленных минувших дней…
Видеозапись, снятая девочкой…
“Здравствуйте, дорогие ребята! Мама моя спит. Я боюсь мамы. Учительница сказала, что я не смогу танцевать. После этого мамочка заболела. Она больше не любит меня. Вчера, когда мама была на работе, а мне нечего было есть, Саида хала дала мне булочку. А теперь… я боюсь позвать маму…”
В кадре – трясущиеся руки молодого человека, обхватившего голову. Слезы душат его. Его плач заглушает детский голосок, который остается за кадром.
…Он поднимает голову, и солнечные лучи, заструившиеся в окно, высвечивают слезы, застывшие на его лице.
…Погодя проснувшаяся девочка появляется в гостиной.
- А-а, ты проснулась, малышка?
- Ты кто?
- Я… друг твоей мамы. Ты не обращай внимания на ее вчерашние слова… Видать, ей немножко нездоровится.
- Да-а?
- Я тут просмотрел твое “видео”. Очень хорошо держишься перед камерой… Хочешь, поведу тебя на телевидение? Будешь ведущей на детской передаче. Хочешь?
- Хочу… Я могу и петь.
- Песенки поешь?
- Ну да!
- Тогда – в добрый час!
Камера движется подскоками, как бы присоединяясь к восторгу девочки.
Она довольно улыбается.
- Беги, надень самое красивое свое платье! И двинемся на ТВ!
Она бежит в спаленку, распахивает дверцу шкафа, ворошит, перебирает платья, примеривает, прикидывает, отбрасывает в сторону то, что не подходит, по ее мнению. Платьица оживают, перешептываются в предчувствии предстоящего возможного выхода на люди.
Женщина, проснувшись, взирает на эти детские хлопоты, и, не веря глазам своим, протирает глаза, сметая сонливость, встает с постели и, ни о чем не спрашивая девочку, устремляется в гостиную.
- Доброе утро! Как ты?
- Не твоя забота… ох… Голова трещит… и сердце покалывает…
- Я повезу малышку на ТВ. У нас затевают новый проект. Ищут ведущую для детской передачи.
В глазах женщины – напряженный вызов.
- Не поняла. Кого, куда собираешься везти?
- Дочурку. Она – способная девочка, я просмотрел видеозаписи. Говорит весьма складно, раскрепощенно, естественно. Да еще, оказывается, поет.
- К черту! Отстань ты от меня! Не надо нам никаких ТВ. Моя дочь будет балериной. Слышал, балериной! Чем она хуже других? Будет она танцевать, будет, все эти па, фуэте, антраша лучше всех будет исполнять! Все рты разинут! Знаменитые театры распахнут двери перед ней… Она…
Женщина, продолжая изливать душу, не выдерживает взятого упрямого тона, срывается на слезное отчаяние:
- Делай, что хочешь, избавь меня от этих терзаний, избавь, дорогой! Невмоготу уже мне! Я всю свою молодость положила на ее алтарь! Невмоготу!..
* * *
Подворье телеканала.
Ведя девочку за руку, он входит в здание. За ними нехотя плетется мама. На фоне павильона – десятки волнующихся детей, и, кажется, мы слышим биение маленьких сердец, и это ощущение подчеркивается легкой нервной вибрацией камеры.
Бурные обсуждения родителей, приведших своих детей на пробные съемки, замедляют ритм. Многие из ребят теряются перед камерой, запинаются, смущаются, после пары-другой вопросов замыкаются…
А знакомая нам девчурка ведет себя как ни в чем не бывало, улыбается, воркует, щебечет, хвалит свою мамочку, забавно жестикулирует, декламирует стихи, в заключение и песенку поет. Легко представить одобрительную реакцию экзаменующих.
Режиссер, операторы покорены естественным артистизмом малышки, смеются от души, и их реакция воодушевляет приунывшую и удрученную вначале маму…
- Что же вы до сих пор прятали это чудо? Она же маленькая актрисочка! Машаллах!
* * *
Движение камеры переносит наше внимание в умиротворенную ауру домашнего уюта. Ужин за вечерним столом. Слышны всплески смеха, перешучивания. Он, она и камера одновременно обращаются в сторону телевизора.
На голубом экране появляется девочка в белом платьице – белый ангелочек. Она нам знакома. Щебечущая звонкая речь, заразительный смех, забавнококетливые манеры, жестикуляция…
Женщина светлеет лицом. Импульсивно и благодарно жмет руку молодому другу. И комнату заполняет атмосфера идиллического согласия. Кажется, каждый жест девчурки-кровинки, каждое движение ее маленьких ручонок рассыпает с экрана блестки радости, и эти блестки, как цветные конфетти, рассеиваются по комнате, ложатся на мамины волосы. У ее молодого друга влажно блестят глаза…
“Доброй вам ночи, друзья! Прежде чем ложиться спать, не забудьте поцеловать свою маму и сказать ей о том, как вы ее любите…” – с этими словами и телепередача “отходит ко сну”. Откуда-то доносятся бурные рукоплескания. При внимательном размышлении оказывается, что это воображаемые аплодисменты, порожденные фантазией женщины.
* * *
Слышится Голубая Элегия, озвучиваемая пианиссимо на рояле.
Экран высвечивается.
Спальня.
Женщина, спящая на двуспальной кровати.
Девочка, лежащая рядом, не спит.
Широко распахнутыми глазами она созерцает сказочные видения, витающие над кроватью.
Радужные тени этих видений мелькают на ее личике, на одеяле, подушке.
Девочка пытается поймать их, елозит ручонками, но, увы… Тихий детский смех струится вокруг. Голубая музыка длится за кадром, и незаметно проступает зримыми зелеными всходами…
…Крупным планом – глаза женщины, в их глубине – высокие, узорчатые двустворчатые двери.
Камера близится к нам.
Двери тихо приоткрываются. И камера входит в начинающий таять сон женщины.
Театральный зал, взбудораженный, взволнованный, завороженный сценическим действием, игрой великолепной актрисы.
Камера не отрывается от женщины в первом ряду с заплаканными счастливыми глазами.
Спектакль окончен.
Публика встает с мест, восторженно аплодирует. Камера под звуки оваций покидает зал, и мы видим театральную афишу с названием спектакля: “Балерина”
* * *
- Хочу чаю.
Камера возвращается вновь в спальную комнату.
Мама, еще не сбросившая с себя обволакивающую истому ночного сна, приносит чай и ставит чашку на тумбочку.
- Пей, лапочка.
Девочка подслащивает чай звонким своим голоском, помешивает ложечкой теплую влагу, глазеет на обнаженное тело мамы, стоящей перед зеркалом шкафа, и освобожденное от дремотной вялости.
Мама облачается в утреннюю свежесть, застегивается, перебирает духи, выбрав флакончик, окропляет шею, грудь эликсиром праздничного благоухания.
Затем мысленно собирает вчерашние воспоминания – вечерние колыбельные песни и баюканья, и прощается с ними вместе с оторванным листком календаря.
- Ты почему не пьешь чай, моя лапушка? Ведь у вас сегодня съемка!
- Слишком уж приторный…
Мама улыбается, и улыбка мамина решает проблему.
Экран неслышно темнеет, чтобы вновь озариться восходом нового безоблачного утра.
Перевод С.Мамедзаде

Балерина
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.