Перейти к комментариям Версия для печати изменить цвет подачи. Сделать шрифт жирным. Альтернативный просмотр. Увеличьте шрифт. Уменьшите шрифт.

Балерина

Темы

Об авторе


Подписка
Автор
  . 14 декабря 2012

Киноповесть

(Продолжение. Начало см. “Зеркало” от 8 декабря 2012 г.)
* * *
Ночь. Домашний свет въелся в шторы; отягощенные, они не могут колыхаться. Звуки, исторгнутые роялем, ударяются от стены, бьются в окна. Женщина играет на рояле. Соната Шопена струится сквозь пальцы пианистки и стекает в пространство. На зеркальном полу – отражение молодого человека, – он сидит на диване и следит за музыкой, разлившейся по комнате.
После некоторого созерцания сверкающего пола он достает зажигалку, вытаскивает из пачки сигарету, закуривает, и дым от тлеющей в губах сигареты, расплываясь по комнате, смешивается с волнами шопеновской музыки. Рояль, до того источавший каскады звуков, затихает. Женщина поворачивается к молодому человеку.
- Приятный аромат!
- Как у тебя!..
- Но чуть погодя приоткрой окно, чтоб дым выветрился – утром ребенок вернется, почувствует.
- Ты опять упекла ее к бабушке? Не знаю, почему ты не хочешь, чтоб она меня видела. Ведь рано или поздно она все поймет.
- Нет. Пока нельзя. Пусть подрастет. И без того часто спрашивает меня о папе, а я под всякими предлогами меняю тему разговора.
Она встает из-за рояля и идет к нему, шлепая по незримой музыкальной прорве, разлившейся по полу, по каплям, обрызгавшим объектив камеры, удостоверяющим реальность этой обволакивающей музыкальной субстанции. Камера, “утеревшая” лицо и стеклянные глаза, уже смотрит на пару, усевшуюся на диван. Женщина возвращает молодому человеку несколько поцелуев, легших на ее губы.
- Ты не любишь меня!
- Ну почему ты так говоришь?
- Тогда почему ты не хочешь выйти замуж за меня?
- Ведь знаешь же. Говорила же я. Ради малышки… Чужой мужчина в доме плохо повлияет на ее самочувствие. Пусть подрастет.
- Выходит, мне ждать, пока она не выйдет замуж?
- Нет же! Пусть повзрослеет, начнет понимать, что к чему, пусть у нее сформируется элементарное понятие о жизни.
- Но на это нужны годы. Ты хочешь пожертвовать ради нее своей молодостью?
- Надо будет – и всей жизнью…. Уже подошли ее годочки. С будущей недели запишется в наше училище Она вырастет в балерину… незаурядную… в приму… Заблистает на сценах мира… Я мечтаю об этом… мечтаю, чтоб она произвела фурор… чтоб ее вызывали на “бис”…
- Я знаю, она талантлива… И твои мечты сбудутся. Если ты не будешь против, организую эфир… телепередачу… Но все это – не за счет жертвы твоей молодости. Не такой ценой.
- Увы, такой.
Она, встав, подходит к ноутбуку, дремлющему на столе, нажимает кнопку. Ноутбук “просыпается”. Она “шарит” видеозаписи. Вот на дисплее кровиночка ее.
“Здлавствуйте, дологие телезлители… Севодня я с мамой была в школе… Там было много маленьких девочек… э-э… Нет, не так”.
Снова:
“Салам, дологие лебята! Я, когда выласту, хочу стать балелиной. Мама говолит, что буду плима-балелина…”
В кадре, на фоне голоса – светящееся лицо мамы.
- Ради такого чуда и жизни отдать не жаль! Гляди, какая прелесть!
- Когда снимала ее?
- Сама сняла. Обожает сниматься. Как выпадет возможность – бежит к ноутбуку, стихи декламирует, песенки поет… Тут целый ее альбом!
Он, улыбаясь, говорит:
- Может, поведем ее к нам – участвовать в детских передачах?
- Нет, не стоит. Ее путь – балет.
* * *
Зеркала танцкласса в хореографическом училище. Голос из зазеркалья:
- Пластика вашей девочки, пропорции, структура тела неподходящие. Не обессудьте, эти данные не для балетных экзерсисов… Может, вопреки всему, она бы и ходила на репетиции, но проблема с позвоночником чревата неприятностями… Постепенно и задания, и телодвижения усложняются… возможны непоправимые деформации, опасные для организма…
Улыбка, отражавшаяся в зеркале, исчезает.
- Не может быть такого! Она с появления на свет росла в ауре музыки. Все время была со мной. Дышала воздухом этого зала.
- Но, извините, я не могу обольщать вас ложными надеждами! Хотите – пусть посещает занятия. Но ее фигурка не годится для танца. Не те параметры. Не верите мне – так определите ее. Но сами увидите вскоре последствия. Тем более, девочка она, нельзя рисковать ее здоровьем.
Слова хореографа звучат как приговор. Каждое – как пуля. Этот “залп” отбрасывает ее к двери танцкласса. Родители, столпившиеся у входа, обступив ее, пытаются успокоить.
- Ханум, не падайте духом.
- Не берите в голову. Ну, не будет балериной, выберет другую профессию.
- Свет клином не сошелся! Она способный ребенок. Что по душе, то и пусть выбирает.
- Вот я, например, не в восторге от этой балетной муштры. Хочу забрать свою дочь отсюда. Все время торчит у зеркала, репетирует. А где ее детство? Где раскрепощенность, обычные забавы?
- Да, нечего вам переживать, казниться, убиваться. Ну, не судьба, так не судьба.
В этом хоре голосов, увещеваний, советов отчаянная реплика женщины звучит как крик души:
- Она должна была стать балериной…
Ропот и ярость несут ее как взыгравшая горная река, несут по ступеням вниз, в вестибюль, мимо проходной, охранника, выплескивают во двор, на улицу.
- Куда же она помчалась? И девочку оставила, вот она, ревмя ревет…
- Не плачь, деточка, не плачь! Беги, догоняй маму!
Камера переключается с сердобольных мам и теть на девчурку, бегущую в слезах за своей мамой.
* * *
Женщина несется мимо деревьев, фонарных столбов, поднимается крутой ветер, все окутывает черная круговерть пыли, усугубляя чувство обиды и неуюта. Бездомные кошки в старом квартале, пробавляющиеся объедками сердобольных соседей, при виде очертя голову несущейся женщины шарахаются, щетинятся, недовольно визжат.
Камера показывает расстроенную малышку с заплаканными глазами.
Она хватает маму за ледяные руки, не соображая, что происходит, в чем она провинилась. Сигналы машин ударяются об окаменевшую женщину и словно разбиваются вдребезги.
- Послушай, возьми ребенка за руку! Улицу переходишь!
- Оглохла, что ли?
- Ей хоть бы хны!
Женщина идет, не обращая внимания на брань шоферюги и на плачущую дочку. В затхлую тишину двора вторгается запах французского парфюма. Она пинком открывает дверь во двор, и дремотная тишина уходит прочь, и деревянные ступени оглушительно скрипят под сердитыми шагами…
- Кто это там громыхает по лестнице? – недоуменный голос соседки, выглянувшей в окно. – А-а, это ты? Первый раз слышу такой грохот… – соседка прикусила язык, заметив, что женщина не в себе. Покачав головой, поспешила прикрыть створку окна.
Девчурка плетется за мамой, вошедшей в квартиру. Мнется у порога, присев, дает волю слезам.
На небо набегают тучи.
- Что на нее нашло? – пожимает плечами соседка. – Как ужаленная…
* * *
Часовая стрелка настенных ходиков притулилась к цифре “9″.
Девочка, проснувшись от щекочущих солнечных лучей, жмурится, погодя, сбросив с себя дремотную ленцу, встает с постели, приходит в мамину комнату. Мама лежит на широкой кровати с открытыми глазами, – она ушла в себя, оцепенела, занятая непонятными взрослыми думами.
- Мама, я хочу чаю.
Молчание.
- Ты не слышишь? Хочу завтракать.
Молчание.
- Мама-а-а…
- Отстань, – наконец отзывается женщина, не глядя на дочь. – Ступай на кухню, пошарь в холодильнике. Сама перекуси.
Камера следует за девочкой, которая тихонечко идет в прихожую, затем направляется к соседке. Стучится в дверь.
В проеме – улыбающееся лицо пожилой соседки.
- А, это ты, красуня моя. Что тебе?
- Чаю хочу.
Улыбку сменяет недоумение.
- Чаю? А мама твоя где?
- Лежит…
- Вай-вай. Заболела, что ли?
- Не знаю.
Детские глазенки наливаются слезами.
Соседка, взяв девочку за руку, всполошливо поднимается к ней в квартиру.
- Ханум, что с тобой? Дочка твоя пришла, чаю просит. Не захворала ли ты? Может, врача вызвать?
- Не трудись. Обойдемся…
- Не пойму, за что обижаешься?
- Обойдемся, говорю. Ступай к себе.
Пожилая соседка поражена, сбита с толку. Ледяной тон женщины задел ее за живое. Соседка отшатывается и выходит вон.
Наконец, женщина встает, ведет малышку на кухню, садится за стол, ворча под нос:
- Плохо я тебя приучила. Ничего сама не хочешь делать.
Вскипятив воду, наливает в чашку, бросив в нее пакетик с чаем.
Камере передается напряжение обстановки, и она дрожит, раздраженно снимая девочку. Девочка плачет.
* * *
Зал музучилища. Женщина играет на фортепиано, дети танцуют под музыку, педагог отсчитывает такт.
Мы видим глаза женщины-концертмейстера. На них набегает слеза. Музыка нервно убыстряется, дети не поспевают за ритмом. Педагог таращится на концертмейстера, подойдя, что-то шепчет пианистке на ухо, но та вроде не слышит, нагнетая темп, пальцы ее яростно отбивают стаккато, поднимая бурю над клавишами, музыка взвивается в бешеный вихрь, ошарашенные дети застывают на месте. Агрессивный натиск музыки накидывается на них, звуки, кажется, ощетинились, колются, кусаются в диком раже…
Учитель танцев обескуражен. Музыка взвивается в немыслимом скерцо, и неудержимые, неуследимые пальцы терзают клавиатуру.
Аккорды бьются о зеркала, кажется, вот-вот они расколются, рассыплются вдребезги.
Всю эту метаморфозу видят родители, которых охватило смятение.
Слышны недоуменные реплики.
- Что на нее нашло?
- Нервишки, видать, расшатались.
- Надо сообщить директору.
- Крыша, что ли, поехала…
- Или шайтан в нее вселился…
* * *
Ночь. Спальная комната. Девочка спит в постели. Мама включает ночник, осторожно откинув одеяльце, разглядывает детскую фигурку, ножки, и в ее памяти всплывают слова хореографа:
“Нет у девочки пластики… Позвоночник не выдержит сложные движения…”
Женщина непроизвольно поглаживает ножки девочки; наплыв нежности омрачается горечью досады, отчаянием, бессильной злостью; женщина, накинув одеяльце на спящую кровинку свою, гасит ночник и выходит из комнаты.
Высветляется дисплей мобильника на столе. Она включает месаж: “Как, моя дорогая? Выздоровела?” И быстро набирает ответ: “Приезжай!”
(Окончание следует)
Перевод С.Мамедзаде

Балерина
оценок - 0, баллов - 0.00 из 5
Рубрики: Чтение

RSS-лента комментариев.

К сожалению комментарии уже закрыты.