 |
распечатать |  |
|
|||
(Продолжение. Начало см. "Зеркало" от 10 июля 2010 г.)
Смерть бродила поблизости, и Душенька как человек трусливый и дрожащий за свою жизнь чувствовал это, смутно, туманно, неопределенно, но слабое чувство это порой сильно беспокоило, он подозрительно оглядывался на улице - никто его не преследует? Проверял еду в ресторанах, принюхивался - не отравлена ли? Никогда не пользовался общественными туалетами - не утопят ли в нужнике вдруг выросшие из-под земли убийцы? Но порой был рассеян и беспечен до идиотизма, ругался на улице с дворничихой, поднявшей пыль своей метлой и испачкавшей ему туфли, бранил водителей, когда переходил улицу, за то, что они вовремя не останавливают на красный свет, ругал киоскера за нерасторопность, что он медленно достает газету, что Душенька хочет купить, ну и прочие глупости и нелепости... Теперь о приятном. Много лет назад попала в руки Душеньки книжка стихов, кажется, переводы с французского. Или с английского?.. Нет, кажется, с французского... В общем, точно он не помнит, но это не важно. Автора он тоже забыл. Необычное какое-то имя... тоже неважно. Зато некоторые стихи крепко, на долгие годы врезались в память. Видимо, под настроение в то время пришлись. Видимо, и у Душеньки в те далекие годы не окаменевшая еще душа воспринимала прекрасное, трепетала и жаждала пронзительных строк. Я в чьей памяти лэ и рондели Услаждавшие слух королев Песнь сирены про скалы и мели Гимн рабов и печальный напев Тех, кто счастья в любви не имели. Правда, он не совсем понимал, что означают лэ и рондели, и ориентировался больше на контекст - по-видимому, что-то вроде стихов или песен заграничных, а копаться в словарях в поисках слов не в его привычках было, да и словарей он никогда в глаза не видел, и в гробу он их видал, но ласковая и грустная певучесть слов, искусно выстроенных в прекрасном переводе, невольно пленяла, как пленяют красивые мелодии в сопровождении иностранных слов, которые не понимаешь, но понимаешь, что понимать их необязательно. Как-то под утро, когда он неизвестно отчего всю ночь проворочался в постели и глаз не сомкнул (хотя беспокойных и даже спокойных мыслей у него и в помине не было) и под утро, наконец, угомонился и задремал, он увидел в коротком сне своем какого-то неизвестного типа в короткой куртке, что во сне просто прошел мимо него расхлябанной, странной походкой, будто правая нога тянула его направо, а левая - налево; эта удручающая несогласованность членов одного и того же тела, которые должны были быть согласованы, привлекла внимание Душеньки во сне, но все было видно как сквозь туман: ни черт лица, ни фигуры, ни даже, как одет он, нельзя было запомнить. Проснулся он тут же, как только парень завернул за угол детской поликлиники. Похлопал глазами. Поглядел в окно, за которым только начинался рассвет, и подумал: " И зачем только он мне приснился, кто он такой, какого хрена залез в мой сон?" Но через несколько минут забыл про свой сон, даже не сон - фрагмент сна и пошел помочиться и принять душ. Но с недавних пор стали посещать его необычные, жутковатые мысли. Вдруг среди бела дня среди делишек и вполне прагматичных, деловых, меркантильных размышлений он становился вдруг недвижим, как статуя, замирал, и тут приходили мысли о смерти, чего с ним раньше никогда не случалось. Как это человек прощается с жизнью, покидает землю? Навсегда? Навсегда! Лежит под влажной землей, полной червей и всякой гадости, под тяжелой могильной плитой, и никогда ему уже не выбраться наверх, к солнцу, не пройти по улицам, не посмотреть на женщин... Никогда. Это тебе не ночь проспать, а потом проснулся, почистил зубы и - вперед. Нет, тут страшно то, что навсегда. Навсегда! Он перекатывал это слово, пробовал его на вкус, даже вслух произносил. Страшное, нелепое слово. Навсегда. Если б можно было временно, немного полежать, а потом вернуться домой, то, конечно... Вроде бы умер, исполнил то, что обязан сделать каждый нормальный человек, выполнил свой долг, ну и хватит, пора вернуться... Это еще туда-сюда, а тут ведь что страшно? Страшно, что навсегда, и ничего больше не будет... Какое, оказывается, жуткое, мерзкое слово - навсегда. Неживое, застывшее, мумия, а не слово... камень, а не слово... Но вскоре Душенька приходил в себя, стряхивал с себя эти ненужные , липкие, бесполезные мысли и продолжал то, что делал всегда. Все-таки избавился он от старой своей пассии, которая в результате ежедневных упреков, попреков и ругательств с его стороны и в самом деле почувствовала себя виноватой (без вины), но лишаться работы ей было нельзя - на руках больная мать и дочь-школьница, которых надо было кормить. Однако на Душеньку не подействовали ни уговоры ее, ни слезы, ни укоры, ни напоминание о двух абортах, вредных для здоровья. Прогнал. Заставил написать заявление об увольнении и - адью! - На что я жить буду, ты подумал, бессердечный ты человек! - возмущалась она. - У меня мать больная, кто ее прокормит?.. Ей лекарства нужны, да не такие, как у тебя, что ты заставлял меня продавать, настоящие, откуда мне деньги взять? - Это твое дело, - невозмутимо отвечал он, - сейчас тысячи людей в твоем положении, безработные. Не ты одна. - Подлец! - От подлеца и слышу! - Тварь! Пользовался мной, а теперь выбрасываешь, как половую тряпку... - От твари и слышу! На ее освободившееся место он взял новую знакомую с длинными ногами, рыжую. С большим ртом. Покупатели засматривались на новенькую продавщицу в аптеке, издали напоминавшую кинозвезду. И стали чаще заходить в аптеку. И если Душенька был бы повнимательнее к людям, он бы заметил среди них порой заходившего парня в сиреневой куртке, покупавшего в аптеке лекарства. Но Душенька был внимателен только к людям, от которых он мог что-то иметь, к нужным, необходимым ему людям, кого можно было использовать, а сосунков в курточках - как собак нерезаных, на что они сдались. Однажды у своего нового знакомого, с которым его случайно и весьма неохотно познакомили на каком-то банкете, где, кстати, он встретил и своего дядю и куда Душенька с трудом просочился с целью завести нужные знакомства в среде высокопоставленных чиновников (да и новый знакомый, человек заметный и уважаемый, не очень охотно пригласил его в гости, а только после неимоверных усилий Душеньки, пустившего в ход все свое обаяние, чтобы произвести впечатление), он, гуляя с хозяином дома по его огромной двухэтажной квартире, увидел книжные полки, тесно и аккуратно уставленные различными - новыми и старыми, среди которых было немало раритетов - книгами, подошел к ним и с искусно подделанным восхищением произнес: - О! У вас книги! - Да, - шутливо-виновато развел руками хозяин дома. - Я, как видите, старомоден. Люблю почитать, поваляться на диване с книжкой в руках. - Вот именно за это вас надо внести в Красную книгу, как редкий, чудом выживший экземпляр читателя, - удачно сострил Душенька и видел, как хозяин расплылся в улыбке. - Да, вы правы, - сказал хозяин, - сейчас очень мало людей интересуется книгами. Вот взять хотя бы моих сыновей, взрослые оболтусы... - Дай Аллах им здоровья, - вовремя перебил Душенька. - Спасибо, - учтиво ответил хозяин и продолжал. - Говорят: зачем нам книги, если есть Интернет? Не могу убедить их что... В этот момент зазвонил телефон в кармане у хозяина, и он резко оборвал себя, достал телефон, посмотрел номер. - Извините, - сказал он, - вы пока ознакомьтесь, я сейчас буду... - обратился он к гостю с широким жестом, словно дарил, показывая на книжные полки, видимо, сгоряча неверно угадав в Душеньке книголюба, и торопливо вышел из кабинета с посерьезневшим лицом, плотно прикрыв за собой дверь. Душенька остался один в кабинете, огляделся: огромный, дорогой письменный стол с заманчивыми, явно не запертыми ящиками, что сразу определил он опытным глазом любителя заглядывать в чужие ящики, дорогой компьютер на специальном столике... но... хозяин мог вернуться в любую минуту, и Душенька вынужден был прервать обзор чужого кабинета и, поскучнев, обратился к книжным полкам. Когда он рассеянно просматривал корешки книг, зевая и почесывая нос, вдруг одна маленькая книжка привлекла его внимание. Он посмотрел на корешок еще раз, и ему захотелось снять эту книжку с полки, но он не знал, как к этому отнесется хозяин дома. На корешке стояли имя автора и название книги: Гийом Аполлинер "Мост Мирабо". И Душенька вдруг вспомнил стихи, что читал давным-давно в юности и которые произвели на него впечатление, так что некоторые строчки он помнил, может, не так точно, как написано в книжке, тем не менее, помнил до сих пор. Вошел хозяин. - Ну как, одобряете мою библиотеку? - спросил он. - Здесь много редких изданий. После телефонного разговора хозяину дома явно прибавилось хорошего настроения. Душенька почувствовал это и решил воспользоваться моментом. - Очень одобряю, - с энтузиазмом ответил он и робко указал пальцем на желанный корешок. - Можно мне взять у вас эту на время? Тем самым он напрашивался еще на один визит, что было ему очень даже на руку, если дело выгорит. Хозяин именно так и понял его просьбу, хитро прищурился и сказал: - Кто-то из великих - забыл, кто - говорил: тому, кто берет на время чужие книги, надо отрубать руку, а тому, кто дает свои на время, надо отрубать обе руки, - и хозяин расхохотался, давая понять, что привел цитату в качестве шутки. Тем не менее, в противоположность сказанному, он вытащил книжку и протянул Душеньке. - У вас хороший вкус, - одобрил он. - Это редкий, прекрасный поэт. Душенька в тот же вечер, придя домой, перелистал книжку, отыскивая застрявшие в памяти строчки, но, найдя их, разочаровался. Он ждал большего. Не было того давнего, свежего юношеского ощущения, когда сердце замирало от прочитанных строк, вбирая в себя надолго волшебные слова. Он разочаровался. Он ждал встречи со своей юностью. А юность давно прошла. И теперь он другой, совсем другой человек. "И что я в этом нашел такого необычного? - с досадой думал он. - Стихи как стихи, да и много темного, непонятного... Ерунда!" Слова на этот раз, обманув ожидание, не вторглись в сердце, а скользили по краешку сознания, не принося абсолютно никакого удовольствия, никакого удовлетворения. Кстати, об удовлетворении... Опять же в далекой юности он с относительно молодыми в ту пору родителями поехал в далекую горную деревушку навестить родственников и заодно отдохнуть от умопомрачительной летней жары в городе. Тогда еще не было кондиционеров, и одуряющую жару мог разогнать только ветер, которого ждали с нетерпением и часто дожидались - все-таки Душенька с родителями жил в Городе ветров. Но и ветер в летний зной бывал горячим, и июльская жара стояла невыносимая. А горная деревушка представляла собой райское место в смысле прохлады, но, естественно, лишена была городских удобств и комфорта... Душеньке шел тринадцатый год, и его уже возбуждали сексуальные фантазии и дилетантские мечты, в которых принимали участие многие из виденных им женщин вплоть до учительниц в школе - он уже в ту пору был всеяден и мастурбацией занимался неутомимо. В деревушке дети, что приходились Душеньке то ли двоюродными, то ли троюродными братьями, вознамерились пристрастить его к скотоложству, на собственном примере показывая, как это надо делать, в основном с чужими ослицами, которых в тех местах было предостаточно. Душенька попробовал, но дал осечку: то ли не понравилось, то ли не понравилось то, что был под наблюдением, а хотелось интимности в этом дурно пахнущем стойле. В результате оказалось, что паскудные мальчишки просто хотели поиздеваться над городским своим чистеньким родственником и тут же донесли взрослым, что Душенька производил совокупление с чужой, чужой - вот, что вызывало возмущение - ослицей. Чужое. Это было табу. Можно было сколько угодно сношаться со своим крупным и мелким рогатым и безрогим скотом, но чужое... Это все равно, что украсть. Душеньку пристыдили. И родители вынуждены были с позором уехать из деревни раньше предполагаемого срока. Но этот случай, наверное, тоже лег в основу того, что мальчик пристрастился к чужому. Вошел во вкус чужого, не наоборот произошло, когда, казалось бы, бесстыжий поступок должен был послужить уроком и отвадить, а совсем напротив - став взрослым, он зарился на чужих жен и прелюбодействовал с ними открыто. А с кем не мог открыто, прелюбодействовал в душе своей. Как говорил и, говоря, осуждал великий классик мировой литературы. За то был избиваем неоднократно и жестоко (не классик, конечно, Душенька), и один раз даже бросаем из окна, но процесс бросания не был доведен до своего логического завершения вследствие несвоевременного появления сотрудников правопорядка, которые и остановили такое злостное нарушение этого самого правопорядка (оттого, верно, что не знали, какого паразита и мерзавца собирались выбрасывать. Если б знали - не вмешивались бы). Но жизненный опыт, в основном отрицательный, ничему Душеньку не учил. Он по-прежнему лебезил перед сильными, издевался над слабыми, нахально присваивал чужое, не возвращал долгов, мечтал о несбыточном, предавал приятелей, целовал задницы врагам, усыпляя их бдительность, и потом этой усыпленной бдительностью пользовался, садился меж двух стульев, бил баклуши, отлынивал от работы, откладывал на завтра то, что можно было сделать сегодня, секретничал, ябедничал, пакостничал, пачкун этакий... Удивительно, что именно у такого человека, крепко стоявшего на ногах и умевшего приспосабливаться в любой ситуации и к любым внешним условиям, как хамелеон, зубами вырывавшего свое место под солнцем, именно у такого человека вдруг появилась какая-то необычная мания - ему казалось, что кто-то должен охотиться за ним. Он мысленно представлял образ охотника, живо видел его, до того живо, что однажды, проснувшись среди ночи, увидел его, заглядывавшего в окно и пристально глядящего прямо в его, Душенькины, глаза. Он торопливо протер эти самые глаза, в которые незнакомец, созданный его, в общем-то убогим воображением заглядывал, но это не дало результатов, лицо прилипло к мокрому стеклу за окном со стороны улицы, на которой шел дождь, и не хотело исчезать. Панический страх охватил Душеньку, и он, на минуту вернувшись в свое детство, обмочил постель, но теперь поводом послужил не смех, а ужас , подобно стальному обручу сковавший все его тело. И лишь после того, как Душенька стал трезво соображать и вспомнил, что живет на девятом этаже и со стороны улицы у него нет балкона, лицо тут же исчезло. Утром врач-психотерапевт, к которому тут же ночью подсказала обратиться трусливая мысль, посоветовал пока побольше бывать на свежем воздухе и активнее двигаться. Душенька купил велосипед и стал кататься по утрам по Приморскому бульвару. (Продолжение следует) |