 |
распечатать |  |
|
|||
Мятеж
Его Величеству Императору Всероссийскому Николаю Павловичу от бывшего князя Николая Щербатова. Ваше Величество, я осмелился написать это письмо только потому, что во время нашего свидания с Вами в Зимнем дворце Вы сказали мне, чтобы в случае каких-либо затруднений я обратился непосредственно к Вам. Я помню эту встречу во всех деталях, помню, как Вы предлагали отказаться от своих показаний, не губить свою молодость понапрасну: "Пойми, ты вовсе не обязан разделить участь этих мятежников. Они понесли заслуженную кару. Не забывай, что они убили твоего дядю, который был тебе и твоему брату заместо отца". На что я ответил, что уверен в том, что убийство графа Михаила Андреевича Милорадовича произошло по досадной ошибке. На Ваш вопрос о том, кто же принял меня в ряды этой дряни, я ответил, что этим человеком был Пестель. На что Вы, Ваше Величество, соизволили сказать, что Пестель назвал имена всех членов тайных обществ, как Северного, так и Южного, которых знал. Признаться, тогда я соврал. Вы были правы, Ваше Величество. Я никогда не общался с Павлом Пестелем. О чем вовсе не жалею, так как знаю, как он вел себя на допросе. Я был принят в Северное общество покойным бароном Фохтом, когда имел честь командовать полуротой лейб-гвардии в Егерском полку. Тогда я не назвал Вам его имя только потому, что боялся ему навредить. Но недавно я узнал о том, что бывший барон Иван Федорович Фохт был убит на Кавказе в одном из столкновений с татарами. Михаил Андреевич Милорадович действительно был для меня, как Вы изволили сказать, заместо отца. Как Вам известно, государь, мой отец, комендант Москвы генерал-поручик князь Петр Щербатов, умер от сердечного приступа, когда мне было отроду 12, а брату Ивану 14 лет. Моя матушка, княгиня Мария Андреевна Щербатова, урожденная Милорадович, умерла пяти годами раньше. После смерти отца нашим воспитателем и опекуном нашего имущества стал брат моей матери, генерал-губернатор Санкт-Петербурга граф Михаил Андреевич Милорадович. Нам пришлось покинуть Москву и переехать в Петербург. Брат мой по собственному желанию был отдан в Пажеский корпус. Я же мечтал о карьере военного. Милорадовичи являлись выходцами из Сербии. В России они поселились в начале прошлого века. Дед мой, граф Андрей Михайлович Милорадович, во времена правления Вашей покойной бабушки, императрицы Екатерины был назначен на должность наместника Малороссии. Эту должность он исполнял вплоть до своей смерти в 1787 году. Сын его, Михаил Андреевич, как и большинство сыновей вельмож, был с годовалого возраста записан сержантом в гвардейский Измайловский полк. В 10 лет он уже имел чин подпрапорщика. А в 27 лет, еще не участвуя ни в одном сражении, уже имел чин генерал-майора. Однако скоро Бог дал ему возможность отличиться. Михаил Андреевич получил назначение в армию, которая под командованием графа Александра Васильевича Суворова была направлена в Италию для борьбы с французами. Из Италии граф Милорадович вернулся кавалером ордена святой Анны первого класса. Во второй раз Михаил Андреевич Милорадович отличился в 1806 году, когда во главе вверенного ему корпуса прошел через всю Молдавию, и, разгромив турок при Бухаресте, спас Валахию от разорения. Начиная с этого времени, за ним прочно закрепилось прозвище спасителя Валахии. В 1818 году граф Милорадович был назначен генерал-губернатором столицы. Я получил домашнее воспитание. Это означало, что меня учили хорошо фехтовать и великолепно держаться на лошади. Кроме этого, довольно неплохо владел французским, немецким и итальянским языками. После завершения воспитания, в восемнадцать лет от роду я был принят в гвардии Егерский полк, шефом которого Вы, Ваше Величество, тогда являлись. Иван к тому времени как уже два года закончил Пажеский корпус и был определен на службу в Зимний дворец. Богатство, оставленное нам нашим отцом (мне и Ивану было оставлено по две тысячи душ на каждого), близкое родство с графом Милорадовичем, наше происхождение открывали для нас широкие возможности. В течение года я прошел путь от подпрапорщика до поручика. В 1820 году я уже командовал полуротой. Брат Иван к тому времени уже состоял в должности младшего церемониймейстера двора. Тогда же я был принят в Тайное общество, которое носило название Северного. Всевозможные тайные общества, несмотря на запрет правительства, действовали в Санкт-Петербурге, почти открыто. Дядюшка считал, что тайные общества являются данью моде, и смотрел на их деятельность сквозь пальцы. Я имел смутные представления о целях этого общества, знал только то, что его члены вознамерились оказывать всякую помощь императору Александру I во введении в России Конституции. В это общество входили многие представители гвардейской аристократии, такие, как Сергей и Матвей Муравьев-Апостолы, Сергей Трубецкой и другие. В 1822 граф Милорадович вдруг решил, что петербургское общество с его распущенностью - не место для серьезного молодого человека, и упросил покойного государя отправить меня на Кавказ, в штаб своего друга, кавказского главнокомандующего генерала Александра Павловича Ермолова. Я в отличие от дяди вовсе не находил наше общество распущенным, и мне очень не хотелось менять Петербург на Тифлис. Но Его Величество и дядю вовсе не интересовало мое мнение, и мне пришлось, проклиная судьбу, подчиниться. Я был определен в штаб главнокомандующего. Так как офицеры гвардии имели старшинство на два чина перед армейскими, то при переводе в армию мне было присвоено звание капитана. Я не мог долго предаваться печали относительно своего перевода. Ведь я был племянником самого Милорадовича. И должен сделать все, чтобы быть среди первых. Поэтому я постоянно просил генерала Ермолова пустить меня в дело. Александр Павлович понимал мое рвение и всегда предоставлял мне возможность отличиться. За время моей "ссылки" я получал длинные нежные письма от брата и короткие - от дяди. В своих письмах брат сообщал мне обо всех столичных новостях. От него я узнал о том, что фрейлина императрицы Марии Федоровны Екатерина Лаваль забеременела от князя Сергея Трубецкого, и, узнав об этом, император в гневе приказал Трубецкому жениться на фрейлине. А также о том, что Ваш брат великий князь Константин Павлович женился на польской графине Грудзинской, которая получила титул княгини Лович. Дядя же в своих письмах спрашивал о том, пекусь ли о своем здоровье, доволен ли генерал Ермолов моей службой. Осенью 1825 года я получил от дяди письмо, которое меня очень обрадовало. Он писал, что Ермолов очень высокого мнения обо мне. "Александр Павлович пишет о твоих успехах. Я рад и думаю правильно, что не позволил тебе прозябать в столице. Я намерен просить государя о передаче тебе моей фамилии после моей смерти. Я чувствую себя пока хорошо. Но все мы в руках Господа". В конце ноября 1825 года до нас дошло известие о смерти Его Императорского Величества Александра. Все мы ожидали, что по закону престонаследия Ваш брат, великий князь Константин наследует императорскую корону. Наверное, также думал и граф Милорадович, приведший через гарнизон и жителей столицы к присяге Константину Павловичу. Это же самое собирался сделать и Ермолов. Но из столицы была получена директива, в которой говорилось о том, что Высочество Константин Павлович еще при жизни покойного императора отрекся от престола в Вашу пользу. Вести о мятеже 14 декабря и об убийстве мятежниками графа Милорадовича дошли до нас только в январе. Тогда я уже командовал в звании подполковника гарнизоном города Елисаветполь и имел звание секунд-майора. Этот город ранее носил название Гянджи и был столицей одноименного ханства. В начале января 1826 года в штаб главнокомандующего поступил номер "Русского инвалида", в котором находилась подробная информация о мятеже. В правительственном сообщении говорилось о том, что 14 декабря части Московского полка с распущенными знаменами, провозглашая императором великого князя Константина Павловича, заняли Сенатскую площадь. "Мятежники построились на площади в батальон-каре. Милорадович близко подъехал к каре и стал убеждать солдат образумиться, но был тяжело ранен отставным поручиком Каховским. Смертельно раненный, спаситель Валахии умер нынешней ночью. Но даже после этого император еще щадил безумцев. Лишь при наступлении ночи Его Величество наконец решился употребить силу", - сообщала газета. Ермолов предложил мне отпуск для поездки в Петербург. Я и мой брат были единственными наследниками дядюшки, и мне следовало принять причитающуюся мне часть наследства. Но я отказался от отпуска. Наследство меня мало интересовало. Я и так был богат. Однако я не хотел, чтобы славная фамилия Милорадовичей исчезла со смертью дяди. Дядя не успел составить завещание. И поэтому мне пришлось бы просить Ваше Величество о милости передачи мне дядюшкиной фамилии и титула. Но эту милость нужно было заслужить. Наверное, в случае оказания Высочайшей милости мне оставят фамилию Щербатовых, но от княжеского титула все же потребуют отказаться. Ну, что же, в России около 10 князей Щербатовых, включая меня и моего брата. Граф Милорадович-Щербатов тоже звучит неплохо. Скоро подвернулся удобный случай отличиться. В январе 1826 года наследник персидского шаха Аббас Мирза вторгся в наши пределы. Большая часть его войск, а именно 20 тысяч сарбозов (так называют персидских солдат), была сосредоточена в направлении Елисаветполя. Гарнизон Елисаветполя состоял из двух тысяч штыков и казачьей сотни. Несмотря на численное превосходство противника, я не сомневался в том, что нам удастся отстоять город. Большая часть персидской армии состояла из бывших крестьян, которых насильно набрали в армию. В этой с позволения сказать армии можно было встретить как глубоких стариков, так и безусых юнцов. Командные должности в этой армии занимали шахзада - принцы - каджары. Их в Персии великое множество по причине существующего в этой стране многоженства. А в нашем гарнизоне большинство солдат состояло из инвалидов, (Инвалидами в российской армии называли солдат старослужащих - автор) которые служили на Кавказе более десяти лет. К тому же мы были вооружены лучше неприятеля. В персидской армии не было осадных орудий, а их маленькие походные пушки не могли причинить серьезного урона крепостным стенам. Я считал, что главная опасность находится не за чертой города, а внутри него. Ведь население города, так же, как персы, состояло из мусульман - шиитов. Если бы они попытались поднять восстание, то тогда гибель наша была бы неминуема. Однако провидению было угодно спасти нас. Дело в том, что снабжение в персидской армии было организовано из рук вон плохо. Сарбозы в основе питались за счет грабежа местных мусульман. Поэтому население Елисаветполя, несмотря на то, что было одной веры с персами, предпочло им русских. Лишь благодаря этому нам удалось отстоять город. К лету 1826 года генерал Ермолов отбросил войска Аббаса Мирзы в иранские пределы. Я был представлен к Георгиевскому кресту четвертой степени. Теперь можно было съездить в Петербург и просить монаршей милости. К тому времени стали известны новые подробности мятежа. Оказалось, что мятеж был организован тайным обществом, носившим название...Северное общество. Я решил отравиться в Петербург и признаться в соучастии в мятеже. Я прибыл в столицу в марте 1826 года, когда следствие по делу мятежников было завершено, и вожди заговорщиков были повешены. По прибытии в Петербург я отправился не в Следственную комиссию, созданную для расследования событий 14 декабря, а в Опекунский совет (Продажа и передача в наследство дворянских имений находились в ведении Опекунского совета - автор). Я знал, что все заговорщики были лишены дворянства и, следовательно, состояний. Принадлежавшие им имения и крестьяне были переданы в Опекунский совет. Скорее всего, эти крестьяне будут проданы с молотка. Я не мог позволить, чтобы крепостные, которые из рода в род принадлежали моей фамилии, достались теперь неизвестно кому. Я также не собирался позволить, чтобы такое случилось с крестьянами графа Милорадовича. Поэтому я решил сначала принять дядюшкино наследство. Хлопоты с получением наследства отняли у меня целую неделю. Столько же времени понадобилось для перевода имения на имя брата. За время пребывания в Петербурге я узнал много интересного про мятеж. Оказывается, мятежники собирались перебить всю царскую фамилию, ввести в России республиканское правление и отменить крепостное право. Также я узнал о недостойном поведении вождей мятежников, которые всякими недостойными дворянина путями пытались вымолить у Вас прощение. Брат рассказал о той твердости духа, которую Вы продемонстрировали во время подавления мятежа, и о том, как всячески пытались предотвратить пролитие крови. Иван также сообщил, что, прочитав мое имя среди представленных генералом Ермоловым к наградам, Вы обрадовались и сказали, что я являюсь достойным племянником своего дяди. - Мне кажется, государь имеет на тебя виды. Он уже утвердил твое представление к ордену. Наверное, тебя скоро переведут в Петербург. Ты ведь знаешь, император терпеть не может гвардейских вертопрахов и салонных генералов и предпочитает им армейских. Я попросил брата рассказать мне о последних минутах дяди. Иван рассказал, что, едва узнав о мятеже, граф Милорадович помчался на санях на Сенатскую площадь. По дороге он встретился с частями конно-гвардейского полка, которыми командовал Алексей Федорович Орлов. Сев на лошадь, взятую им у одного из офицеров конной гвардии, дядюшка, без всякой охраны, в сопровождении своего адъютанта Башуцкого подъехал к мятежникам и стал убеждать солдат образумиться. Но стоявший впереди каре отставной поручик лейб-гвардии гренадерского полка Каховский выхватил у находившегося подле него штабс-капитана Московского полка Михаила Бестужева пистолет и выстрелил Милорадовичу в бок. Бестужев пытался остановить Каховского, но было поздно. Умирая, спаситель Валахии просил государя простить его убийцу. (Окончание следует) |