 |
распечатать |  |
|
|||
(Продолжение. Начало см."Зеркало" от 26 и 31 декабря 2009 г.)
Дома он первым делом хорошенько выспался вместе с Ч.М., потому что читать тому было абсолютно нечего, но под утро приснился тревожный сон: будто на крыше небоскреба, что построили прямо перед их пятиэтажным домом, заслонявшим теперь свет божий в их квартире, он играет в нарды, проигрывает, и его за это сбрасывают вниз на снующих взад-вперед игрушечных пешеходов. Он проснулся в холодном поту, выпил воды, разбудил жену, спящую, как зимнее бревно, и сделал с ней то же самое, что и его сельский друг со своей. Скажи мне, что я с тобой делаю,- прочитал Ч.М. его мысли, а скорее всего, сам угодливо подал фразу, как на сцене подает суфлер позабывшему текст пьесы актеру. Теперь уже нелегко было определить это точно, кто первый это подумал, кому первому это пришло в голову - тому, кто в голове сидит, или тому, у кого в голове сидят. - Скажи, что я с тобой делаю? - неуверенно приказал задыхающийся от соития Д. - Что-что-что?! - сказала жена. - Рехнулся? - и по-журналистски внимательно посмотрела в глаза ему заволакивающимся, помутневшим от удовольствия взглядом. Он сник, а Ч.М. гнусно захихикал у него в голове. Через неделю, как договорились, он снова навестил врача. Всю последнюю неделю Ч.М. был очень активен, читал и даже заранее угадывал его мысли, утомлял его, он ощущал тяжесть в голове, как будто вместо мозга в голове его были булыжники, и они, эти булыжники, все время беспокойно ворочались, не давая покоя. Д. подробно рассказал врачу свои ощущения. Тому подобная активность в поведении Ч.М. очень не понравилась. Он озабоченно нахмурился и спросил: - Голова при этом болит? - Да вроде бы нет, - сказал, припоминая Д. - Иногда только. Не очень. Нервничаю очень. - Еще бы, - сказал врач и мрачно замолчал. Помолчав, он веско произнес. - Теперь речь идет о жизни... - сделал паузу. - И смерти? - полушутя заполнил паузу Д. - Нет, - строго посмотрев на него, возразил врач. - Только о жизни. О том, как вы будете жить дальше. Вот я вам прописал, - и он протянул Д. на этот раз длинный список лекарств. Д. взглянул на мелко исписанный именной бланк рецепта с фамилией врача и поморщился. - Что такое? - спросил врач. - Не люблю лекарства, - признался Д. - нельзя ли немного уменьшить? Врач равнодушно пожал плечами, забрал у Д. рецепт и стал вычеркивать написанное. - Но вот это обязательно, - предупредил он. - Без этого нельзя. - Хорошо, - согласился Д. Однажды на бульваре, обходя цветники и туалеты, Д. встретил знакомого, делающего пробежку, чтобы сбросить лишний вес. Постояли, поговорили. Знакомый пожаловался, что вместо того, чтобы сбросить вес, эти пробежки улучшают ему аппетит. Оказалось, что он когда-то тоже обращался к тому же психиатру. - Когда ты его видел в последний раз? - спросил знакомый. Д. затруднился сказать, стал мучительно вспоминать, как будто нельзя было ошибиться. Таблетки, - неожиданно проснулся в мозгу и подсказал Ч.М. Д. догадался, вытащил из кармана облатку с лекарством, что ему прописал врач, посмотрел на нее и ответил: - Девять дней назад. - Почему таблетки? - удивился знакомый. - Девять дней назад я был у него, он прописал мне таблетки, десять штук, осталась одна. "Кстати, хорошее число девять", - подумал он при этом. - Остроумно, - сказал знакомый. - А телефон у него тот же? Только простившись с ним, Д. вдруг сообразил, что Ч.М. в данном случае выступил уже в новой роли, превысив свои обычные полномочия - вместо чтения мыслей он посоветовал и вполне дельно. Что бы это значило? В мозгу его живет уже совершенно независимое существо? Д. задумался и решил при очередном визите поделиться с врачом обнаруженной новизной в поведении Ч.М. Вороны, каркая, по-хозяйски прогуливались по Национальному парку, как у себя дома, изредка неохотно и ненадолго взлетая при приближении Д. Это почему-то его раздражало, видимо, ущемляло его права венца природы и одновременно царя всех зверей и птиц. Он сосчитал тех, что были в поле зрения, - восемь. Хорошее число, - подумал Д. - Спокойное, четное, мягкое, круглое, доброжелательное. "Ворон считаешь? - иронично произнес в голове его Ч.М. - И что ты будешь делать с этим числом? Дурацкая привычка..." - Тебя не касается! Национальный парк подвергался усиленной реставрации - настилали новое покрытие, разбивали красочные клумбы, приводили в порядок кафе и чайные, кучи песка и цемента ждали на нижнем ярусе бульвара, когда их пустят в дело (и их пускали), мимо этих куч проезжали грузовики-самосвалы, одним словом, работа кипела. Реставрацию прежде всего в умах у людей неплохо бы произвести, - прочитал Ч.М. - Наведут тут красоту, а отдыхающие будут по-прежнему гадить и сорить, как гадили и засоряли город и двадцать, и десять лет назад. Мимо проехал, обдав его облаком выхлопных газов, самосвал, груженный щебнем. Д. машинально сложил цифры номера машины, получилось шесть. Он огорчился. Как-то на том же бульваре - самом популярном месте для прогулок и самом незаменимом для неожиданных встреч - он издали увидел свою давнюю знакомую, с которой был в не долго продолжавшейся связи лет семь назад. Он тут же, с подачи Ч.М., вспомнил, что врач рекомендовал, помимо лечения, не пренебрегать и развлечениями, и торопливо догнал женщину. Она, казалось, обрадовалась ему, чего он, честно говоря, не ожидал. - Что ты здесь делаешь? - спросила она. - Я что здесь делаю? - сказал он. - Я здесь с утра до вечера. Вот ты что здесь делаешь в разгар рабочего дня? - Что здесь на бульваре можно делать? Гуляю. Они пошли рядом молча, не испытывая никакой неловкости от молчания. - Постарел, - сказала она вдруг, глянув мельком в лицо ему. - Как ты живешь? Он хотел сказать "по-разному", потому что это была правда, жизнь его не производила цельного впечатления и была похожа на нервно скачущую диаграмму - взлеты, падения, но тут вдруг неожиданно для себя разволновался от встречи с ней, и на подсказку Ч.М. "по-разному" наплыл тут же второй ответ "неважно", потому что в данный конкретный момент это тоже было правдой, учитывая психическое отклонение (как оценивал его состояние врач), и он, волнуясь, заторопился, запутался, и оба ответа смешались, наложились друг на друга, и выговорилось: - По-важному. И тут же смутился. Ну вот, обосрал, - разочарованно произнес Ч.М. - О! - тут же среагировала она с язвительной улыбкой. - Это что-то новенькое. Она была из тех, кто не прощал маленьких нелепостей, заостряя на них внимание и стараясь сделать их объектом шуток. - А ты похудела, - сказал он, желая загладить получившуюся глупость. - Это специально? - Нет, если ты имеешь в виду диету. - А что же? - Просто не кормят, - улыбнулась она. - Ну в чем же дело, я как раз искал, кого бы покормить, - сказал он, отвечая на ее улыбку. - Правда? Вот повезло! - она звонко рассмеялась возбуждающим, заманивающим смехом. - А как твой муж? Не зарежет нас, увидев в ресторане? - Муж, - она махнула рукой. - Муж объелся груш. - Да? А дети? - продолжал выпытывать он про ее семейное положение. Она внимательно посмотрела на него, усмехнулась, поняв. - Дети - нет. Дети не объелись. Еще вопросы будут? В ресторане она ела очень мало, съела полбифштекса, выпила два бокала вина и заметно захмелела. - Ты совсем не ешь, - сказал он. Что-нибудь еще? - прочитал Ч.М. - Что-нибудь еще хочешь? - спросил он. - Тебя хочу, - неожиданно ответила она, глядя своими большими, чуть косящими глазами ему куда-то в переносицу. Если в таких же дозах, что и ела, то лучше не начинать, - подумал Ч.М. - Если в таких же дозах, что и ела, то лучше не начинать, - сказал он, некоторым образом отомстив ей за свою оплошность в начале разговора на бульваре. - Смешно, - оценила она его юмор, не улыбаясь, поднимаясь из-за стола и чуть пошатываясь. - Пойдем, юморист. Он повел ее в свой кабинет, и там на столе пришлось зажимать ей рот, потому что она все порывалась громко во всеуслышание огласить примерно тот же самый текст, что любил сельский приятель Д. Вскоре Д. обнаружил, что Ч.М. уже не просто читает его мысли, по сути в большинстве своем не очень-то ценные и глубокие, но неожиданно начинает рассуждать, провоцируя его на спор. Как-то Д. увидел сидящего на скамейке старика лет восьмидесяти. Был жаркий июльский полдень. Д. подошел, узнав в старике отца своего покойного друга, которого еще в юности убили в уличной драке, назвал себя, но старик, разумеется, не помнил. Вблизи на вид ему можно было дать даже больше восьмидесяти - трясущиеся руки, мутный, потусторонний взгляд, мокрая ширинка, острый запах мочи. - У вас брюки намокли, - указал ему Д. - Да, - сказал старик неожиданно чистым, совсем не старческим голосом, бывшим в разительном контрасте с внешним видом его. - Искал, искал, ничего не нашел, напустил в штаны. Когда Д. отошел от скамейки, Ч.М. прочитал - не теряет чувства юмора старикан, и потом уже совершенно самостоятельно разговорился: "Чем дольше живешь на свете, тем больше понимаешь, что по-настоящему важных вещей в жизни очень мало. Здоровье, здоровье". Это высказывание почему-то разозлило Д., видимо, своей самостоятельностью. - Но чем меньше в жизни человека важных вещей, тем беспринципнее человек, - вслух, сердито высказался Д., удивив молодую парочку на скамейке под тенистой елью, вздумавшую обниматься тут на безлюдной аллее в эту адскую жару. - И вообще - заткнись! - рявкнул Д. на этот раз про себя. - Философствовать он вздумал, сволочь! Ты мне всю жизнь портишь. Оставшуюся. "Что я такого сделал? - Удивленно спросил Ч.М. - Уже и слова сказать нельзя..." - У меня для тебя хорошие новости, - сказала жена, когда он вечером вернулся домой после работы. - Обед подгорел? - с надеждой спросил он. - Нет, лучше. И вообще - хватит иронизировать. Я хорошо готовлю. Похвали, - посоветовал Ч.М. - Заткнись! Наше дело. - Не понимаю, что с тобой происходит. Почему так грубо. Но слушай, я напишу о тебе очерк для популярной газеты и очень популярного сайта. Хорошая мысль, - сказал Ч.М. - Это может помочь тебе в твоей карьере. На этот раз Д. оставил без внимания замечание Ч.М., он чувствовал сильную усталость, хотелось прилечь. - Я не буду есть, - сказал он жене, стараясь говорить как можно мягче. - Но ужин на столе! Я приготовила ужин! Он нехотя поплелся на кухню, не желая ее обидеть. На кухонном столе, за которым они обычно обедали, лежала покупная пицца в картонной коробке. - Это ужин? - А что тебе не нравится? - она пожала плечами. - Я разогрела в духовке. Очень вкусно. Ты женщина, - торопливо подсказал Ч.М. - Ты женщина и уже двадцать лет замужем, а не можешь приготовить нормальное блюдо, - проговорил устало Д. - А что ты хочешь? Я сама так ем, - сказала она и взяла кусок пиццы, чтобы продемонстрировать ему свою правоту, и стала есть стоя, как лошадь. - Вкусно. - Ладно, - сказал он и прошел в спальню. - А как насчет статьи ? - спросила она невнятно с набитым ртом, проходя вслед за ним. - Я подумаю. - Тебе не надо думать, - возразила она. - Я сама все обдумаю и напишу. Ты только не возражай. Он промолчал. Скажи - да, - зашептал Ч.М., - это хорошее предложение. Правда, сейчас плевать хотели на всякие статьи, газет - как собак нерезанных, но может заметить твое начальство, а не заметит, так можно будет специально подложить газетку - пусть читает, просвещается, пусть видит, какими ценными кадрами руководит. "Неужели это мои мысли? - подумал Д., - когда я стал таким тщеславным? Хватит, у нас в семье уже есть одна такая... но нет. Это ты, паразит, вторгаешься, я не могу и не хочу так думать..." Удивляешь ты меня, - сказал Ч.М. - Удивляешь ты меня, - сказала жена. Д. встрепенулся, дико поглядел на нее. - Как ты сказала? Ах ты, подлец, ты и в ее голову пролез?! - подумал Д., разозлившись не на шутку. Простое совпадение, - спокойно, с достоинством ответил Ч.М., никак не прореагировав на "подлеца". - Я не могу быть одновременно в двух головах. Хватит с меня и одной твоей. Д. заснул, утомленный. Среди ночи он вдруг почувствовал руку жены, ползущую вниз по его животу. Пиццы объелась, - подумал Д. Точно, - сказал Ч.М., усмехаясь. - Я, между прочим, первый это подумал. (Окончание следует) |