 |
распечатать |  |
|
|||
(Продолжение. Начало см. "Зеркало" от 19, 26 и 31 декабря 2009 г.)
* * * Как видно из всего сказанного, на заре минувшего века, при всей первобытности коммуникативных средств, кончина и похороны Зардаби привлекли участливое внимание просвещенной публики необъятной Российской империи. Представители многих народов - русские, украинцы, грузины, татары, башкиры, дагестанцы... разделяли скорбь азербайджанского народа. За исключением символического участия армянских священников на похоронной церемонии, не может не привлечь внимания созерцательное, индифферентное отношение к великой утрате со стороны наших близких соседей, в то время составлявших известную часть населения Баку и в целом Азербайджана. Причина вполне понятна: как и многие представители передовой азербайджанской интеллигенции, ревностно защищавшие интересы своей нации и стоявшие на страже ее духовного и материального достояния, Зардаби также числился в "черном списке" армянских националистов. Но в отличии от узколобых шовинистов, Гасан бек выступал против разжигания национальной розни и вражды между двумя соседними народами, призывал рьяных идеологов тюркофобии не строить свое воображаемое благополучие на несчастье и трагедии других народов, прежде всего, азербайджанских тюрков. Эта благородная и гуманистическая позиция нашла свое отражение в обращении к редактору газеты "Мшак", ярому шовинисту и туркофобу Арцруни, опубликованному на страницах "Экинчи" еще в 1876 году. Превращение Баку в один из важных нефтяных центров мира - начиная с 70-х годов XIX столетия - поставило коренной народ - азербайджанцев, еще не имевших политической, правовой, экономической и интеллектуальной готовности к этой глобальной перемене, перед трудноразрешимыми проблемами. Хотя по всей логике вещей и исторической справедливости азербайджанцы являлись хозяевами природных богатств своей земли, вначале никто с ними не считался. А причиной тому были непросвещенность, правовая безграмотность, неумение отстаивать свои интересы. В таких условиях Зардаби - одному из первых азербайджанцев с университетским образованием, приходилось в одиночку вести борьбу за интересы и права крестьян, горожан, порождающейся национальной буржуазии. И зачастую ему противостояли армянские дельцы, с легкостью прибиравшие к рукам богатства и властные рычаги в Азербайджане. Например, в 1870 году в Баку было принято Положение о городском самоуправлении. На основе этого закона управление переходило от административных кругов в ведение членов Думы - гласных, избираемых путем голосования жителей. Однако, несмотря на то, что две трети коренного бакинского населения составляли азербайджанцы, в составе Думы они могли быть представлены лишь одной пятой частью гласных. А 80 процентов гласных были из числа представителей армян, русских, евреев, немцев и других этнических сообществ, составляющие около 30 процентов жителей Баку. Армяне, несмотря на многократно меньшую по сравнению с азербайджанцами численность, добились права делегировать в Думу вдвое больше гласных. Первым, обратившим общественное внимание на эту несправедливость, был Гасан бек Меликов. После его настойчивых требований начальство Кавказского края подняло вопрос перед Министерством внутренних дел Российской империи. И в результате был издан вердикт о новом раскладе национального представительства в Думе, согласно которому треть ее состава должна была избираться из мусульман, столько же - от армянского населения и еще треть - от русской и иных этнических общин. Но в 1880 году, когда опальный Гасан бек был вынужден переселиться в Зардоб, армяне добились пересмотрения этого решения и претворения прежних несправедливых пропорций представительства в Думе. Ханифа ханум Меликова так писала об этом в своих воспоминаниях: "После отъезда Гасан бека, при первом же избрании гласных на новый 4-летний срок, армяне гласные выдвинули вопрос, что указ министра об одной трети мусульман гласных не есть закон, что основной закон постановил - гласных мусульман должно быть одной пятой части и на основании этого закона снова в Городскую думу прошли одна пятая часть гласных мусульман. Так, в Городской думе города, где 75% мусульман представляли только 5-6 человек гласных мусульман, и они все наперечет почти не знали русского языка, на котором велись прения". Опять же, по воспоминаниям Х.Меликовой, один из гласных, отправившись в Зардоб, со слезами на глазах поведал Гасан беку о том, до какого состояния довели мусульман в Думе, "воззвал к его помощи, чтобы найти выход из этого плачевного состояния. Для ознакомления с ситуацией Гасан бек приехал в Баку. Здесь на заседании Городской Думы увидел из пяти мусульманских гласных лишь троих. И те в сторонке, сложив ноги под себя, преспокойно дремали..." Гасан бек, как вспоминает его супруга, пристыдил "мусульманских" богачей, отмахнувшихся от общественных дел, посылал в Петербург заявления один за другим, вел переговоры с губернатором Баку Роге и председателем городской управы Прецким. В результате удалось выправить положение. Согласно внесенным в 1886 году поправкам в положение о выборах в Думу, было решено, что половину гласных должны составлять представители мусульманского, а другую половину - христианского населения города. Естественно, такое ревностное отстаивание Зардаби прав родного народа, в первую очередь, никак не устраивало армян, стремившихся любой ценой сохранить свои доминирующие позиции в Думе. Один из них даже, не скрывая своей злобы и агрессивность, открыто и бесстыдно заявил: "Мы хотели бы облить вас с головы до ног керосином и поджечь. Не будь вас, мы имели бы дело с бессловесным стадом мусульман. Вы только мешаете нам". После избрания гласным в Думу Гасан бека его борьба против армянских толстосумов, стремившихся самоуправствовать в городе, приобрела еще более острую и конкретную форму. В 1902-1903 годы в Думе шли бурные дебаты вокруг вопроса о проведении в Баку водопровода для питьевой воды. Один из гласных - Амбарцум Меликов (по иронии судьбы однофамилец Гасан бека), всевозможными способами стремился добиться прокладки водопроводной линии из источника, находившегося на его дачном участке в Загульбе. Но вода, которую предполагалось подвести к городу из имении А.Меликова, не годилась для питья. Если и кто не знал этого, но только не Гасан бек Зардаби, который был ученым-естествоиспытателем, автором целого ряда ценных исследований. Поэтому, несмотря на крайне тяжелую ситуацию с водоснабжением Баку, он выступал против проекта, выдвинутого армянским дельцом. Амбарцум Меликов, привыкший мерить всех на свой аршин, и собираясь, так сказать, "умаслить" своего оппонента, через своих людей предложил ему "мзду" - восемь тысяч рублей - единственным условием, чтобы он помалкивал при обсуждении вопроса в Городской думе. Возмущенный этим наглым и оскорбительным предложением, Гасан бек прогнал посредников, и на очередном заседании Думы публично назвал Амбарцума Меликова "бесчестным". Правда, в конце концов Амбарцум добился своего. Потому что не все гласные были такими честными м неподкупными, как Гасан бек. Однако он и ему подобные поняли, что есть азербайджанский деятель, ставящий интересы города выше собственного благополучия, что впредь им не удастся, как прежде, легко протаскивать свои сомнительные замыслы, править баллам... Гасан бек Зардаби, посвятивший значительную часть своей жизни делу народного просвещения, выступил на заседаниях Думы против предложений русских и армянских гласных о финансировании намеченного к открытию в Тифлисе политехникума. Позиция с первого взгляда неожиданная для пламенного сторонника образования. Но у Гасан бека была своя логика: "Пусть город открывает побольше начальных, профессиональных, сельскохозяйственных школ для беднейшей части населения, а сотни тысяч, требуемые у города Тифлисом, пусть дает Союз нефтепромышленников: Гукасовы, Манташевы, Хатисовы и проч. Ведь в Политехникуме будут учиться их дети, а не дети молотобойца Ивана, или тартальшика Абдулки". Думские единоверцы и соплеменники армянских толстосумов, выполнявшие указаниям последних в таких вопросах, как налогообложение проходивших через город нефтепроводов, замена конки трамваем, не гнушались в средствах, чтобы заставить Зардаби замолчать. К слову сказать, в этом вопросе и ряд азербайджанских богатеев не проявили к Зардаби, отличавшегося от позиции армян, отношения. Так как интересы армянской буржуазии во многих случаях совпадали с интересами армянской интеллигенции, последняя, пользуясь ленинским выражением, демонстрировала полную зависимость от денежного мешка капиталистов. И в результате, несмотря на всю постыдность этого шага, она не проявляла никакой инициативы, чтобы разделить скорбь азербайджанского народа в связи с кончиной Зардаби. Соседи не вспомнили и о благородных усилиях старого и больного Гасан бека во время кровавого противостояния двух народов в 1905-1907 годах, направленных к нормализации отношений, водворению мира и добрососедства, не вспомнили о его длительной посреднической миссии. * * * Достойно проститься и проводить в последний путь великих сынов отечества, для каждой нации - долг чести и, вместе с тем, испытание. В 1907 году азербайджанский народ с честью вышел из этого испытания. Семья Меликовых высоко оценила участие и благородную памятливость народа. 8 декабря в газете "Иршад" за подписью вдовы Гасан бека Ханифы ханум Меликовой и старшего сына Мидхат бека Меликова было опубликовано признательное письмо, адресованное всем разделившим скорбь семьи. Авторы письма акцентировали внимание на том, что печальное событие, с которой столкнулись Меликовы, является, вместе с тем, утратой общенациональной: "Телеграммы соболезнования, поступившие из каждого города, поселка, каждого общества, от представителей всех сословий сообщали о разделении постигшей нас беды и горя в связи с кончиной Гасан бека улемами, интеллигенцией, населением Баку и всем джамаатом... ... Помимо того, что для нас великая гордость и благоговение то, что Гасан бек до конца жизни своей, невзирая на множество лишений и мытарств, забывая о себе, о своей семье, все силы и время посвящал служению нации, для нас является и великим утешением то, что все наши сограждане, помня Гасан бека, разделили наш траур и скорбь". Далее в письме читаем: "Из-за невозможности отправить благодарные письма в каждый город, каждой организации, отдельным лицам, через "Иршад" мы выражаем им признательность и благодарность, и молим Всевышнего о том, чтобы семена, посеянные Гасан беком, постепенно приносили все большую и большую пользу, и народу нашему открылся бы путь спасения и возрождения..." В словах прощания, прозвучавших на похоронах великого подвижника, в газетных некрологах и эпитафиях, телеграммах соболезнованиях, наряду с оценкой его действительно великих заслуг, преобладали, если можно так сказать, два лейтмотива. Это, во-первых, ноты сожаления и горечи по поводу прижизненного безучастного отношения общества к своему добродетелю, с другой стороны, клятвенные и пылкие заверения о том, что заветы и идеи его будут неуклонно претворяться в жизнь, о том, что память о нем будет увековечена. Эти заверения сами по себе носили двойственный характер. Были среди них и популистские декларации, были и выстраданные слова тех, кто осознавал всю тяжесть и ответственность таких обещаний. В день похорон Гасан бека газета "Каспий" писала: "Мы верим, что могила такого человека станет местом паломничества нашей интеллигенции". Однако, к сожалению, это пророчество не оправдалось. Более того, над его могилой совершалось больше глумлений, чем над живым Гасан беком Зардаби... Упомянутый мною выше несколько раз А.Олендский на другой день после похорон Гасан бека в опубликованной "Каспием" статье "Памяти старого друга" писал: "Вчера друга, товарища похоронили тепло, радушно-и завтра... Неужели завтра мы его забудем? Неужели вчера все, что говорилось над бездыханным телом товарища, была только формой, обязательной для праздной толпы? Нет, я этому не верю! Я вчера видел слезы на глазах сильных людей и уверен, что пройдет минута умиления, и эти люди покажут свою силу на деле". (Продолжение следует) |