(Окончание. Начало см. "Зеркало" от 12, 19, 26 сентября, 3, 10, 17, 24, 31 октября, 7 и 14 ноября 2009 г.)
Как я уже упоминал выше, семейный союз Мирзы Джалила и Гамиды ханум был заключен благодаря стараниям Софьи ханум Шахтахтинской. Об этом в своих "Воспоминаниях" Гамида ханум пишет следующее: "В начале декабря 1906 г. я получила письмо от Софьи ханум, в котором она от имени Мирзы Джалила просила меня выйти за него замуж. Я ей ответила, что благодарю за честь, но замуж я не пойду, ибо не могу изменить заветам покойного отца, оставить его дело". И далее: ".... Я ехала в Тифлис на торжество, по случаю выпуска дочери из института. Остановилась, как всегда, у Софьи ханум. Софья ханум возобновила сватовство Мирзе Джалила и уговаривала согласиться на его предложение. Он (Мирза Джалил - В.Г.) несколько раз заходил к нам, подолгу сидел, беседовал".
Настойчивость Софьи ханум дала свои плоды. В мае 1907 года Гамида ханум вновь приехала в Тифлис в связи с окончанием учебы дочери Мина ханум и как всегда остановилась в доме Шахтахтинских. Софья ханум возобновила сватовство, и на этот раз успешно...
Наверное, не будь она столь настойчива, никогда не состоялся бы союз скромного и молчаливого Мирза Джалила и своенравной, решительной Гамиды ханум.
После двух неравных браков, двух неудачных попыток, за то, что в его жизни появилась верная подруга - соратница и единомышленник - Джалил Мамедкулизаде был благодарен, прежде всего, и больше всех Софье ханум Шахтахтинской.
В декабре 1907 года, когда, казалось бы, трудности были уже позади, семью Шахтахтинских постигла новая трагедия - старшая дочь Иса Султана и Сакины ханум - Лейла бегим Шахтахтинская, обучавшаяся в Швейцарии на медицинском факультете Лозаннского университета, умерла от пневмонии 22 лет от роду в чужой и далекой стране. Трудных и тяжелых дней в жизни молодой девушки оказалось больше, чем счастливых.
Весть о смерти этой необыкновенно смелой и одаренной девушки потрясла даже тех, кто не был знаком с ней близко...
В те траурные дни газета "Закавказье" пометила на своих страницах письмо некоего жителя Гянджи по имени Шафи, полное искреннего сожаления и боли: "Как мало хороших людей и как беспощадно обращается с ними наш жестокий век! Когда человек всеми фибрами своей души стремится к истине, свету и доброте, уничтожительная сила смерти наносит свои коварные удары, не различая даже кому они адресованы. Но есть вещи, которые не подвластны никакой разрушительной силе, они живут вечно.
РЕКЛАМА
Молодая, с неисчерпаемой жизненной энергией в душе Лейла бегим не могла и не хотела ограничиться удушливой атмосферой и темным окружением культа чадры. Эта среда и ее философия всегда казалась молодой девушке чуждой и непринятой. После получения среднего образования она не хотела ограничиться этим. Поехала в Швейцарию, поступила в Лозаннский университет. Ни на миг не забывая коварные удары, нанесенные фанатизмом и чадрой своим соотечественникам, своим братьям и сестрам, с большим рвением и интересом начала изучать медицину и общественные науки. У нее были грандиозные планы. Однако Лейла бегим заболела и простилась с жизнью в Женеве. Но ее память, начатое ею доброе и светлое дело будет жить вечно в памяти тех, которые пока из-под чадры исподтишка наблюдают новую жизнь, хотят увидеть мир. Пусть твое доброе начинание будет образцом для всех тех, которые стремятся к доброте и свету".
Смерть Лейлы бегим глубоко потрясла и Дж. Мамедкулизаде, считавшего себя обязанным перед семьей Шахтахтинских за свое семейное счастье. В сугубо сатирическом журнале "Молла Насреддин" он, впервые нарушая свои творческие принципы, опубликовал серьезный, горестный материал - некролог по поводу безвременной кончины Лейлы бегим. Позже "Молла Насреддин" еще два раза нарушил свои традиции - опубликовал некрологи по поводу смерти великого Сабира и не менее знаменитого татарского поэта Габдулла Тукая.
Страницы альманаха обычно были разукрашены карикатурами художников Роттера, Шмерлинга, позднее Халила Мусаева и Азима Азимзаде. Но в номере 52 за 1908 год, в годовщину смерти Лейлы бегим Шахтахтинской, был опубликован ее портрет в траурной черной рамке.
Джалил Мамедкулизаде счел необходимым ознакомить читателей и с краткой биографией Лейлы бегим. Он писал: "Дочь нашего известного единомышленника Иса Султана - Лейла ханум Шахтахтлы родилась в 1886 году в городе Карс. После окончания в 1904 году Института благородных девиц в Тифлисе, в сентябре 1906 года она уехала в Швейцарию, где поступила на медицинский факультет университета и с материальной поддержкой господина Г.З. Тагиева три года изучала естественные науки. Всего два года оставалось ей до завершения полного курса и получения диплома врача, когда она смогла бы, вернувшись на родину, вернуть здоровье тысячам беспомощных мусульманских женщин..."
Вслед за биографическими сведениями Мирза Джалил добавил и свое личное:
"Жаль...Не довелось...
В прошлом году Лейла ханум в Швейцарии, простудившись, умерла.
Мы не слышали, чтобы кто-нибудь из мусульманских девушек, кроме Лейлы ханум, отправлялся за знаниями в Европу.
Те, кому знакомы мечты "Моллы Насреддина", должны понимать, что уход из жизни такого человека для нас безутешное горе".
Эти строчки чем-то созвучны со знаменитым фельетоном Джалила Мамедкулизаде "Армянские и мусульманские женщины", с описанием безрадостной, горькой жизни азербайджанских женщин и девушек, с душевной болью отраженное в его произведениях. Лейла бегим с ее способностями и твердостью характера доказала, что азербайджанские девушки по своему уму и интеллекту отнюдь не уступают женщинам других национальностей. Бесправными, убогими их сделало общество, существующая система отношений, отсталость и мракобесие, неоправданные запреты и иго чадры. Дж.Мамедкулизаде изображал азербайджанскую женщину не такой, как она выглядела, а во многих случаях такой, какой она должна быть, и боролся за осуществление этой идеи. По этой причине Мирза Джалил и сотрудники "Молла Насреддина" восприняли безвременную смерть талантливой соотечественницы как "безутешное горе".
Однако, несмотря на всю тяжесть этого горя, Дж. Мамедкулизаде оптимистично смотрел на будущее девушек и женщин своего народа. Он призывал молодых азербайджанок следовать по стопам Лейлы бегим, оценивая продолжение начатого ею дела как славный и священный долг перед народом.
"Мы украсили страницу нашего журнала портретом покойной, чтобы будущие сестры Лейлы ханум, видя его, каждый раз могли сказать: наша сестра умерла, но можно ли допустить, чтобы ее место осталось пустым, чтобы в Швейцарии подумали, будто девушка - мусульманка в мире была всего одна? Даже больше нет в мире мусульманок, а может, и мусульман больше нету?
Можно ли это допустить?"
То, что этого допустить нельзя, доказала, отстояв честь семьи и нации, другая молодая девушка из семьи И.С.Шахтахтинского - младшая сестра Лейлы бегим Адиля ханум Шахтахтинская - одна из первых азербайджанских женщин - профессоров в области медицины.
В качестве специалиста - гинеколога она представляла Азербайджан в ряде стран мира, написала книги и статьи, воспитала плеяду своих последователей и учеников.
Конечно же, Адиля ханум Шахтахтинская всегда помнила о судьбе своей сестры, жизнь которой оборвалась на взлете, о своем долге завершить все то, о чем мечтала она...
Путь Лейлы бегим в Швейцарию, в Лозаннский университет, подобно пути ее отца, пролегал через Петербург.
Из письма матери, вдовы "коллежского советника" Софьи ханум Шахтахтинской Тифлисскому генерал-губернатору от 2 июня 1905 года видно, что по окончании Института благородных девиц Лейла бегим намеревалась продолжать свое образование в Петербургском женском медицинском институте. С этой целью Софья ханум просила выдать ес дочери документ, подтверждающий политическую благонадсжность Лейлы бегим.
17 июня 1905 года Тифлисское жандармское управление, а 30 июня 1905 года и Тифлисский полицмейстер подтвердили, что проживавшая с 1902 года в Тифлисе Лейла бегим Шахтахтинская никогда не была под следствием, не привлекалась к суду, не совершала предосудительных действий, а потому может получить соответствующий документ о политической благонадсжности.
В Петербургском Женском медицинском университете (Бестужевские курсы) Лейла бегим проучилась всего год, и в сентябре 1906 года направилась в Швейцарию для учебы в Лозаннском университете.
Большинство студенток Бестужевских курсов - "первого женского университета России" - были выходцами из простых семей. Поэтому они знали, что такая нужда, в полном смысле этого слова боролись за жизнь, за существование. М.Цебрикова, написавшая интересную книгу об этом вузе, отмечает, что желавшие стать врачами девушки буквально с риском для жизни, за счст своего здоровья боролись за это звание: "Высшее образование получается многими ценой дорогих жертв. Эти сырые и холодные углы, где набиваются по три, по четыре слушательницы; нередко одна постель на троих, которой пользуются по очереди; этот, в трескучий мороз, плед поверх пальто, подбитого ветерком; эти обеды грошовых кухмистрских, а зачастую колбаса с черствым хлебом и чаем. Эти бессонные ночи над оплачиваемой грошами перепиской вместо отдыха".
В исторической записке, составленной "Обществом для доставления средств высшим женским курсам" и освещающей повседневную тяжелую жизнь и бытовые условия, обучавшихся на женских курсах в том же 1905 году, слышны те же нотки: " Число совершенно неимущих девушек очень велико... нередко приезжие из провинции, заплатив 50 рублей за первое полугодие, остаются с несколькими рублями в кармане... У многих слушательниц нет ни теплого платья, ни крепкой обуви, о том, чтобы покупать себе необходимые книги, нечего и думать. И вот начинаются лихорадочные поиски заработка. В газетах появляются объявления о слушательницах, дающих уроки, о переписчицах, корректорах, счетчицах, в редакции всех газет и журналов поступают предложения переводов и компиляций. Чуть открывается какая-нибудь возможность, не бросая курсов, заработать хоть несколько рублей, слушательницы спешат воспользоваться ею".
Читаю эти строки и перед глазами оживает образ Лейлы бегим, одиноко живущая в Петербурге и Лозанне, переживающая материальные и моральные тяготы, не имеющая подчас возможности высказать кому-либо свою сердечную боль, поделиться своими горестями.
Естественно, что материальные трудности не обошли стороной и Лейлу ханум. Достаточно учесть, что после смерти Иса Султана Софья ханум осталась с шестью малолетними дочерьми. Вырастить, воспитать, дать образование, вывести дочерей в свет - все это требовало от матери воистину героических усилий.
Справедливости ради следует отметить, что Главное вправление по гражданским делам наместничества Кавказа выделило стипендию для Лейлы бегим - дочери "покойного начальника канцелярии военного губернатора Карсской области". А ее учебу в Швейцарии оплачивал знаменитый благотворитель Гаджи Зейналабдин Тагиев.
Даже имея материальный достаток одинокой Лейле бегим жить на чужбине было тяжело, очень тяжело...
Пытаюсь представить себе последние дни ее жизни, проведенные в далеком и чужом городе, в бреду и горячке. Пытаюсь догадаться, какими были ее последние слова, что прошептали холодеющие губы...
Хочу представить, если бы не слепой рок, какое место заняла бы Лейла бегим Шахтахтинская в азербайджанском обществе, где женщин с высшим образованием можно было пересчитать по пальцам, и особенно, каким примером бы она стала для молодых сверстниц - бесправных членов тогдашнего мусульманского общества.
И даже думаю, что если бы судьба - злодейка не настигла Лейлу бегим в столь молодом возрасте, то и ее подстерег бы, как и сестру Адилю ханум, как и других представителей рода Шахтахтинских, "великий террор" 1937 года, и она, вполне возможно, даже была бы арестована. Повод для ареста достаточно очевиден: родилась в дворянской семье, училась за границей. Значит, в те ужасные времена, когда обвинения один абсурднее другого, выдвигались против невинных людей, Лейла бегим Шахтахтинская могла бы быть обвинена, как минимум, в шпионаже в пользу Швейцарии...
Несмотря на краткость жизни, на ее мимолетность подобно метеориту, Лейла бегим, по - моему, выполнила свое главное предназначение, свой большой человеческий долг...
К сожалению, писавшие о смерти Лейлы бегим не внесли ясность в очень важный вопрос - где она была похоронена: на чужбине или предана земле в Тифлисе, рядом с отцом, в городе юности, ставшем ей второй родиной?
И.С.Шахтахтинский был похоронен на мусульманском кладбище Тифлиса в местечке, позднее известном как Ботанический сад. До него на этом кладбище нашли вечный покой известные представители азербайджанской литературы XIX века - Мирза Шафи Вазех, Мирза Фатали Ахундов.
И после И.С.Шахтахтинского на этом кладбище были похоронены верные сыны Азербайджана, посвятившие свою жизнь борьбе за право нации, создатели первой независимой и демократической Азербайджанской Республики - Фатали хан Хойский, Гасанбек Агаев.
Не знаю, уместно ли говорить о могильном соседстве?
Во всяком случае, в нашем языке есть выражение "соседи до гроба".
Как говорил Дж.Мамедкулизаде, "один из высокоавторитетных соотечественников" И.С.Шахтахтинский был вполне достоин уготовленного ему судьбой почетного могильного соседства рядом с великими людьми, имевшими заслуги перед родиной.
Это почетное соседство он заслужил своей короткой, но содержательной жизнью.
