Надо быстрее работать, теперь так рано темнеет..."

(Э.Хемингуэй)

(Продолжение. Начало см. "Зеркало" от 22 августа 2009 г.)

Писатель любил сравнивать творчество с айсбергом, где видна только верхушка, а вся основная масса скрыта от глаз под водой. Таким скрытым грузом было давнее самубийство любимого отца Кларенса Хемингуэя, которое все сильнее увлекало айсберг сына на дно. Таким образом Эрнест Хемингуэй благодаря своим романам надолго стал главным, как пишет А.Королев, иностранным писателем в СССР, кумиром образованной публики, но не духовным лидером.

Эрнест Хемингуэй и Альберт Эйнштейн притягивали молодые умы новыми возможностями и духом свободы. Оба открывали новые горизонты - это были своеобразные иконы шестидесятников, пишет Константин Кедров. Взглянув на их фотографии, люди сразу чувствовали себя единомышленниками. Но потом, когда наступили годы застоя, те же лики напоминали о верности идеалам юности.

Хемингуэй долгие годы был полузапрещенным из-за пацифизма, примерно за это же самое власти недолюбливали и А.Энштейна. Потом вынуждены были издать пятитомник великого Альберта и двухтомник Хэма. Тонкости теории относительности вынесли за скобки. Главное, что нет абсолютного и всеобщего времени и пространства. Мир раскололся, как зеркало, на мириады зеркальных осколков: таков же мир Хемингуэя. Гертруда Стайн когда-то сказала Хемингуэю: "Вы - потерянное поколение". Этот термин прижился, но нет ничего нелепее. Это Хемингуэй-то потерянный? Если он и был потерян, то только для разного рода идеологов. Хэм верил только в себя. Было даже сообщение, что он был советским агентом. Дядя Сэм выгнал дядю Хэма за пределы своей империи. Он жил в Париже и даже на коммунистической Кубе. В Париже он написал "Праздник, который всегда с тобой", в Испании - "Фиесту", в Африке - "Снега Килиманджаро". Кстати, как утверждает автор статьи в "Известиях" К.Кедров, Хэм все время вспоминал "Записки охотника" Тургенева. Хэм любил Чехова за лаконичность, Тургенева - за природность и красоту стиля, но прежде всего был самим собой.

Открыватель односложных диалогов и монологов в прозе, он нашел тот почти телеграфный стиль, о котором грезил футурист Маринетти. Но главное открытие Хэма - суверенитет личности. Он создал в свой прозе государство двоих. В его прозе царствуют Он и Она с большой буквы. Отсюда знаменитое сравнение с айсбергом, где на поверхности высказывания только вершина, а главное - в глубине под водой. О чем бы он ни писал, их всегда двое. Он и Она. Иногда трое: Он, Она и Она. Но этот любовный треугольник - разносторонний. Старик, море и большая рыба. Человек, природа и космос. Он победил природу - большую рыбу и растворился в космосе-море. Старик и море - поединок со смертью.

В конце 1970-х годов мода на Хемингуэя сменилась модой на Пруста. Всех потянуло к сложности и аристократизму чувств. Вышли из моды геологи у костра - главные читатели Хемингуэя. Пришли лобастые "ниишники" из научно-исследовательских лабораторий. Рыбак, охотник, воин Хемингуэя отошли на второй план. Потом лопнули НИИ. Люди перестали читать и Хэма в свитере грубой вязки, и эстетствующего Пруста. Забыли и теорию относительности Эйнштейна. Теперь об этом говорят почти с гордостью. "Я, мол, книг не читаю, а теорию относительности не понимаю". Но Хемингуэй как культовая фигура останется в контексте времени прежде всего как победитель. Победил войну, победил любовь, победил свою смерть.

Сколько рома он выпил, сколько марихуаны выкурил, сколько женщин перелюбил. Но все это не стоит и одного абзаца "Фиесты" или страницы из "Прощай, оружие!". Самый мужественный писатель XX века сегодня не в моде. Маркиз де Сад, Захер-Мазох, Зюскинд вряд ли составят компанию Хэму, пышущему духовным здоровьем.

Но когда пройдет пресыщение пресыщением, всем захочется натуральной пищи, прозы Хемингуэя и теории относительности Эйнштейна - так закончил свою статью в "Известиях" К.Кедров, и мы с ним согласны. Потому что нам уже за 70.

Жизнь писателя, когда она на высоте, протекает в одиночестве. Писательские организации могут скрасить его одиночество, но едва ли это повышает качество его работы. Избавляясь от одиночества, он вырастает как общественная фигура, что нередко идет во вред его творчеству. Для настоящего писателя каждая книга должна быть началом, новой попыткой достигнуть чего-то недостижимого, писал Э.Хемингуэй.

В начале 30-х годов Э.Хемингуэй вернулся в США и поселился в городке Ки-Уэст, во Флориде. Здесь он ловит крупную рыбу, путешествует на своей яхте к Багамским островам, Кубе и пишет новые рассказы.

В 1954 году Хемиингуэй стал лауреатом Нобелевской премии.

- Не будучи мастером произносить речи, - сказал он на вручении премии, - и не искушенный в риторике и ораторском искусстве, хочу поблагодарить за эту премию членов шведской академии и тех, кто распоряжается щедрым даянием Альфреда Нобеля.

"С тех пор как я обнаружил библиотеку Сельвия Бич, прочитал всего Тургенева, все вещи Гоголя, переведенные на английский язык, Толстого в переводе Констанс Гарнетт и английские издания Чехова, - писал он. В Торонто, еще до нашей поездки в Париж, мне говорили, что Кэтрин Мэнсфилд пишет хорошие рассказы. Но читать их после Чехова все равно что слушать старательно придуманные истории еще молодой старой девы, после рассказа умного, знающего врача, к тому же хорошего и простого писателя". Когда у вас будет побольше свободного времени, - писал Э.Хемингуэй, - прочитайте книгу Льва Толстого, которая называется "Война и мир". "Нужно уметь работать без похвал, - утверждал он. - Самый волнующий момент, это когда готов черновик".

Хемингуэй тяжело переживал Гражданскую войну в Испании в середине 30-х годов. Он даже организовал сбор пожертвований в пользу республиканцев, борющихся с генералом Франко. Впечатления от этой войны нашли отражение в другом известном романе - "По ком звонит колокол", созданный в 1940 году. Этот роман критики рассматривают как одну из лучших работ писателя. В нем сочетается ясность картин, крушения республики, осмысление уроков истории, пришедшей к такому финалу, и непоколебимая вера в то, что личность выстоит даже в трагические времена.

Во время осады Мадрида фашистами Хемингуэй находился в самом его центре - в отеле "Флорида", который на время стал штабом интернационалистов и клубом корреспондентом. Во время бомбежек и артобстрелов была написана единственная пьеса "Пятая колонна" в 1937 году - о работе контрразведки.

Любовь Хемингуэя к Испании и корриде была выражена в романе "Смерть после полудня" в 1932 году, в которой коррида описана как акт высшего испытания мужества, когда гибелью может закончиться каждое вторжение на "территорию быка".

У Хемингуэя была многолетняя переписка с прославленной актрисой Марлен Дитрих, которая была опубликована спустя 15 лет после ее смерти.

Он действительно очень сожалел, что не присутствовал, когда Батисту вышвырнули с острова. Но его очень тревожил назревающий конфликт между американским правительством и Фиделем Кастро. Видимо поэтому Хемингуэй поспешил на Кубу. В Гаванском аэропорту Хемингуэя встречало все население деревни Сан-Франциско-де-Пауло, где находится дача Эрнеста. На него набросились репортеры с вопросами, что он думает по поводу враждебного отношения США к революционной Кубе. И тогда Хемингуэй ответил: "Я сожалею об этом, потому что после двадцати лет жизни на Кубе считаю себя настоящим кубинцем". С этими словами он поцеловал национальный кубинский флаг.

- Однажды в Париже вы познакомились с корреспондентом газеты "Известия" Ильей Эренбургом, во время беседы вы сказали, что "не очень разбираетесь в политике, да и не любите ее. Но что такое фашизм, вы хорошо знаете?

- Да, такая встреча была и был такой интересный разговор. О чем писали и пишут писатели всего мира? Можно сосчитать по пальцам - любовь, смерть, труд, борьба. Все остальное: сюда входит даже море... Это вечные темы. Мне кажется, писатель не может все описать. Я пишу только о деталях, но стараюсь говорить о деталях детально.

Читая и перечитывая роман "По ком звонит колокол", я поневоле вспоминал слова Хемингуэя о вечных темах в литературе. Война и смерть соседствуют с любовью, о которой говорил Хемингуэй в этой книге, написанной с такой необыкновенной силой и нежностью. Хотя все было трагично.

- Вы были на Кубе, когда вас застала весть о нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. Как вы отреагировали на это?

- У меня была единственная возможность 22 июня немедленно телеграфировать в Москву, где я написал: "На все 100 процентов солидаризируюсь с Советским Союзом в его военном отпоре фашистской агрессии. Народ Советского Союза своей борьбой защищает все народы, сопротивляющиеся фашистскому порабощению".

- В 1942 году в американской печати было опубликовано ваше заявление о второй мировой войне. Что там было сказано?

- Да, хорошо помню это, я тогда писал: "Каждый, кто любит свободу, находится в неоплатном долгу перед Красной Армией. Мы должны заявить, что Советский Союз получит оружие, деньги, продовольствие..."

- А ваше письмо Константину Симонову в 1946 году?

- Откровенно скажу, я всю войну надеялся повоевать в составе советских войск и посмотреть, как здорово вы деретесь. Но я считал себя не в праве быть военным корреспондентом в ваших рядах, во-первых, потому, что я не говорю по-русски, а во-вторых, потому что считал, что буду полезнее в уничтожении "кочерыжек" (так мы прозвали немцев) на другой работе. Почти два года я провел на море, на тяжелых заданиях.

- Расскажите о вашем личном участии в освобождении Парижа, об этом ходят легенды.

- Когда началось освобождение Франции, я понял, что пришла моя пора. Пока дивизия генерала Леклерка преодолевала оборону немцев около Версаля, отряд партизан, примерно в 200 человек, который мне удалось организовать, окольными путями приблизилися к Парижу. В городе шло восстание отрядов Сопротивления (кстати, в котором было не мало азербайджанцев, бежавших из плена и действующих в отрядах Сопротивления, с некоторыми их них мне удалось познакомиться в Париже. - А.Ш.). "Что я могу для вас сделать"? - спросил я одного из командиров отряда. И он нас попросил убрать снайперов с крыш домов, ближайших улиц. Я вызвал из джипов своих парней и повел их по крышам Парижа, сбрасывая снайперов вниз. А когда танки генерала были на южном берегу Сены, мы уже дрались у Триумфальной арки.

Окончание следует