 |
распечатать |  |
|
|||
(Продолжение. Начало см. "Зеркало" от 8, 15 и 22 августа 2009 г.)
...Девятый партизанский корпус и после гибели отважного Михайло провел множество удачных операций на морском побережье Словении. Соратники Мехти не прекращали борьбу с погаными фашистами. Зимой 1945 года корпус освободил от врага города Триест, Гориция, Триглаван, Постойна и Риека. В первые дни мая 1945 года Джавад Хакимли получил легкое ранение в боях за Опчину и в течение десяти дней находился на излечении в госпитале села Дутовли. Весть о безоговорочной капитуляции фашистской Германии облетела весь мир. Свободно вздохнули и сражавшиеся партизаны, и измученное мирное население. "Русскому подразделению" девятого корпуса предоставили отдых в селе Шемпас, здесь же располагался временный штаб. Бойцам отряда был выдан официальный документ, подтверждающий их службу в составе девятого партизанского корпуса. Вскоре их автобусами доставили в город Любляну. Тяжелораненых поместили в местном госпитале. Население города с безграничной любовью встречало партизан. С криками "Братья-русские, спасибо вам" партизан забрасывали букетами живых цветов. Здесь они сдали оружие, мотоциклы, принадлежавшие им боеприпасы.  А в Белграде сто семьдесят особо отличившихся партизан удостоились орденов и медалей Югославии. Начальник штаба роты Джавад Хакимли получил орден "За редкое мужество" и одноименную медаль. Затем состоялось 15-дневное путешествие по стальным магистралям, завершившееся в подмосковном городе Подольске. Тут они расстались с тремя советскими и двумя югославскими боевыми знаменами, которыми девятый партизанский корпус был награжден за нанесение внезапных ударов врагу в непроходимых лесах. Прошло немного времени, путь победителей пролегал в республиках Средней Азии. На каждой остановке, каждой станции освобождались купе, а потом и целые вагоны. Направлявшийся из Кавказа эшелон миновал Ашхабад и остановился в Небит-Даге. Город был основательно разрушен после страшного землетрясения. Природная стихия оставила многие семьи без крыши над головой. Местные организации позвали на помощь бывших партизан. Засучив рукава, все взялись за дело. Руки, четыре года державшие грозное оружие, принялись строить, созидать. Начальник штаба Джавад Хакимли стал теперь звеньевым. По вечерам, после изнурительной работы, собирались и беседовали во дворах бараков. Каждый рассказывал о собственных приключениях. Кто-то вспоминал о тяжелых муках в фашистских концлагерях, геройски погибших друзьях-партизанах, а другие горели желанием увидеть свои семьи, дома после тысячи четырехсот восемнадцати дней разлуки. Рабочие чаще собирались вокруг Джавада Хакимли, далеко за полночь просили его рассказать о Мехти Гусейнзаде, его товарищах по оружию, "Иване Черном" - Таги Ализаде, Фиридуне Гусейнове, ставших грозой немецких оккупантов. Один из молодых парней поинтересовался обстоятельствами гибели Мехти Гусейнзаде. Джавад Хакимли подробно поведал о последнем сражении своего боевого друга. Парень не мог скрыть волнения. С дрожью в голосе сказал: - Я - школьный товарищ Мехти, к тому же мы еще и родственники. Неожиданно для себя Джавад воскликнул: - Не верю, многие сейчас так говорят. Но если ты родственник, тогда скажи как зовут двоюродного брата Мехти? Не раздумывая, рабочий ответил: - Алекпер. Вдобавок еще и подробно описал внешний вид Алекпера. Джавад никогда не видел Алекпера, но из рассказов Мехти знал, каким балагуром, веселым и находчивым был его двоюродный брат. "Наверное, настало время написать письмо Бикеханум. Вдруг что-то случится здесь со мной, да и потом, надо же когда-нибудь рассказать обо всем". Так думал Джавад Хакимли и в тот же вечер отправил сестрам Мехти Бикеханум и Хуррийе письмо следующего содержания: "Несмотря на то, что это недобрая весть, я выполняю обещание, данное Мехти. Находясь в плену, мы близко подружились. Дали слово: кто останется в живых, оповещает семью друга о его судьбе. Простите, но я вынужден сообщить вам о тяжелой утрате". Увидев под письмом подпись Джавада, а не Мехти, Бикеханум сильно засомневалась. Даже показала письмо экспертам. Те, дабы успокоить сестер, сказали, что оно написано самим Мехти. Тогда Бикеханум отправляет ответное письмо, в котором пишет, мол, брат, что это за штучки, зачем изменил имя и фамилию, мы понимаем тебя, возвращайся, не бойся, даже если ты и стал инвалидом, возвращайся, мы готовы тебя на руках носить. Ты побывал в плену, нам и это известно, понимаем, ничего не опасайся, возвращайся в свой дом, нам достаточно одного твоего горячего дыхания. Как и в детстве, продолжаешь озорничать, бедовая твоя голова... Мы перемаялись, ожидая тебя, а ты... Тетя плачет день и ночь, а тут ты со своими шутками. Напиши открыто, может, смущаешься оттого, что потерял здоровье? Ты только возвращайся, обязательно возвращайся! Вар гярбэтдэ галанымыз, Бир динимиз, иманымыз. Ей фэлэк, щэл гыйма бизэ, Бирюэ гардаша щяманымыз  Получив письмо, Джавад Хакимли задумался. Почувствовал, что сестры не поняли его. Невольно он вспомнил слова, сказанные ему Мехти недалеко от Гориции: "Брат ты мой чернобородый, ребята говорят, что в наших характерах есть беспредельное сходство. В тот день смотрю на твой почерк, он очень схож с моим, сдается мне, родила нас одна мать..." После этих слов Мехти весело рассмеялся. Во втором письме к сестрам Джавад Хакимли пишет: "Дорогие сестры Бикеханум и Хуррийе, я не Мехти Ганифа оглу Гусейнзаде. Я его друг по неволе и партизанскому отряду Джавад Хакимли. Родом я из села Лембели в Армении. В 1942 году два наших полка сражались против семи фашистских дивизий вблизи Перекопа. Понесли большие потери, я был тяжело ранен, вдобавок получил контузию. Поэтому и оказался в плену..." На этот раз эксперт внимательно изучает послание, сравнивает письма Мехти с фронта с письмом, отправленным Джавадом из Небит-Дага. Поступает ответ, что действительно в почерках присутствует чрезмерная идентичность, однако письмо, присланное из Небит-Дага, написано не Мехти Гусейнзаде. Тогда Бикеханум пишет: "Дорогой Джавад, наверное, вы представляете себе, как взволновало нас ваше письмо. Мы считаем вас своим братом, как и Мехти. Очень просим, обязательно проложите свою дорогу через Баку, приходите к нам, мы с нетерпением ждем вас". - Наконец, мы справились с заданием, данным нам в Небит-Даге, - вспоминает о своем приезде в Баку Джавад Хакимли. - Вручил документы товарищам-партизанам, отправленным на фронт из Баку. Оставались бойцы из гянджинской зоны, выходцы из Армении и Грузии. Их было сто десять человек, все - полуголодные, измученные, в изношенной одежде. В какую бы кассу на железнодорожном вокзале не обращался, билеты найти не мог. С товарищами по оружию "разбили" лагерь в привокзальном саду. Оставил вместо себя за командира одного человека и отправился искать улицу Гасыма Исмайлова. Хотел встретиться с сестрами Мехти, передать им его документы и фотографии. Во дворе навстречу мне вышла женщина. Спросил, где живет семья Ализаде. "Вот, - показала она рукой, - на крыльце играют их дети. Это Камран и Акшин, кроме них в доме никого нет". Собирался выйти со двора, но тут меня остановила эта женщина: - Минуточку, братец. Вы, случайно, не Джавад Хакимли? - Да, - удивленно ответил я. Она стремительно подошла ко мне: - Не пущу, клянусь Аллахом , не пущу... Я парировал с улыбкой: - Нет, отпустишь, если пришедший сюда своими ногами человек не достиг поставленной цели, то он обязательно вернется. Должен доставить письмо в семью одного друга. Отдам и обратно приду сюда. Во сколько часов они будут дома? - Братец, прошу тебя, хочешь приготовлю еду, чай, посиди, покушай, попей, они вот-вот вернутся. - Сестра, зачем же беспокоиться, ведь сказал, что вернусь... Как назло, не оказалось никого и в доме друга. Протолкнул письмо в расщелину между дверью и полом, вернулся в дом сестер Мехти. Уже знакомая мне женщина сидела во дворе. Увидев меня, обрадовалась: "Иди, братец, они уже пришли". Провела в одну из комнат на нижнем этаже: - Посиди здесь. Сейчас позову Алигулу Ализаде (супруг Бикеханум - Ш.Н.). Вскоре подошел Алигулу. Пожали друг другу руки, познакомились. - Брат Джавад, это - не рок и не происшествие, рассказывай, как все было. Начал свое повествование с первого дня знакомства с Мехти. Подробно рассказал о нашей отправке в Германию, прибытии в Северную Италию, Триест. Не забыл и о совместной деятельности в подпольной организации... В партизанском отряде я часто говорил Мехти: "Не занимайся диверсиями, брат, есть у нас оружие, повоюем. Зачем ты в одиночку отправляешься во вражеский стан? Смотри, Мехти, будь осторожен, попадешь в лапы к немцам..." А он отвечает: - Нет, душа не успокаивается, убивая двоих-троих фрицев из-за дерева. Получаю наслаждение, когда скопом отправляю их на тот свет. Забыл, как они издевались над нами в плену? Помнишь, как они принуждали нас вкалывать до потери пульса, мыть велосипеды, чистить ботинки? Не видеть мне покоя, пока не уничтожу сотни этих мерзавцев. Я пытался отговорить его от рискованных действий. Однако Мехти каждый раз говорил: - Хорошо, хорошо, ради Бога, откажись, пожалуйста, от своих фантазий. Вчера в штабе сказали, что Красная Армия уже освободила от фашистов Украину, Белоруссию. Война приближается к концу... - Джавад (он редко называл меня по имени, все больше "брат ты мой чернобородый"), я - сын Ганифы, сын Черкеза, моего отца хорошо знали в округе. Поэтому у меня нет права пятнать его имя. Не забывай, что мы побывали в плену, в любом случае мы виноваты. - Эту вину мы смываем, сражаясь с оружием в руках... - Мало, дорогой мой, мало, мы должны их уничтожать сотнями. Мы обязаны нанести им сокрушительный удар, отголоски которого будут слышить повсюду... И пусть эти подлые фрицы поймут, что значит зариться на чужие земли, разрушать дома, оставлять сиротами безвинных младенцев. Отныне никогда их нога не должна ступать на эти горящие в огне волшебной красоты горы, цветочные поля. Видел, что он не желает слушать меня. Тогда, как начальник штаба, сообщил командованию IX корпуса, что Михайло в одиночку участвует в операциях и это чревато большой опасностью. Предложил создать для него специальную группу. (Окончание следует) |
