 |
распечатать |  |
|
|||
(Продолжение. Начало см. "Зеркало" от 30 мая, 6, 13, 20, 26 июня, 4, 11 и 18 июля 2009 г.)
ЧАРЫ ВАГИФА Одним из самых парадоксальных художников слова, которых я знаю, является Молла Панах Вагиф. Почти все его гошма посвящены мраморной груди ("О птица Рух, о мраморная грудь, о тонкий стан и сладкий подбородок..."), парочке гранатов ("И мнится, будто сладости полна // Трепещущая парочка гранатов..."), сисичкам (1) ("Сисечки словно нектар, глазки пугливой газели..."), белым сисичкам ("Вкусивши всласть и сладость сахар белых сисек..."), белоснежным сисичкам ("Под ярким покрывалом пара белоснежных сисек..."), белому телу ("Под тонкою рубашкой как цветок белеет тело..."), фисташковым губам ("Губы фисташки, а щеки алеют как мак..."), сахарным устам ("Уста твои, как сахар, а губы, как мед..."), взлохмаченным кудрям ("О, как хочу коснуться вас, взлохмаченные кудри..."), маковым щекам ("Слава Аллаху, что нету изъяна на маковых щеках..."), однако, строго придерживаясь канонов классической восточной поэзии и таких ее поэтических форм стихосложения, как гошма, таджнис, газель, мухаммас, мустазад, муашшар, поэт ни разу не повторяется, каждый раз они звучат как новое слово, и всякий раз они свежи, первозданны, всегда поражают новизной. В этом чарующая, таинственная сила Божьего дара Вагифа. ШЕДЕВР Вполне возможно, что в истории мировой литературы нет второго такого произведения, как "Не та, так эта" (2), в котором все без исключения персонажи были бы настолько укоренены в быт народа, поднимаясь при этом до уровня критериев и показателей моральных, нравственных устоев самого народного, национального характера: Мешади (3) Ибад, Амбал, Гочу (4) Аскер, Газетчик Рза, Интеллигент Гасан, Банщик Мешади Газанфар, Санем, Рустам бек... КОНЪЮНКТУРА И ТАЛАНТ Для того чтобы воочию увидеть, прочувствовать драматизм борьбы между Конъюнктурой и Талантом, достаточно прочитать Булгакова. На одном полюсе пьеса о Кобе, на другом - "Мастер и Маргарита". А в середине - "Бег". К счастью для русской (и мировой!) литературы ХХ века, в этой борьбе, протекавшей в границах творчества Булгакова, победителем оказался Талант. КОМАНДА СТАЛИНА Союз писателей СССР во главе с А.Фадеевым был для Сталина "Тимуром и его командой". СИНХРОННОСТЬ В 37-м господствующая идеология расстреливала людей, клеймя их "кулаками", "агентами мировой буржуазии", "пантюркистами", "панисламистами" (как ни странно, но в этом списке "разоблаченных" врагов не было "панхристианистов"!). Эту же "работу" тотчас же принялась выполнять и советская литература. На подмостках сцены, страницах романов, в строках стихов и поэм люди разоблачались и клеймились теми же обвинениями, объявлялись "врагами народа" и безжалостно расстреливались. И авторы получали ордена, премии, избирались депутатами различных уровней, а произведения их включали в учебники, мало чем отличающиеся от макулатуры... ПАМЯТЬ О КИСЛОВОДСКЕ В этот месяц - август 1973 года - наконец-то избавился от груза двух романов: прочел "Сагу о Форсайтах" и "Семья Тибо". Вот уже много лет собирался прочесть их, но всегда оказывалось недосуг, что-то мешало и приходилось откладывать чтение этих романов на потом. Чтение этих романов в 30 лет в чем-то сродни позднему браку, это я понимал. Этим летом, набив чемодан (в портфеле не умещались!) томами названных романов, привез их с собой в Кисловодск. Бесспорно, что оба этих романа: первый - из жизни англичан, второй - французов - являются самыми крупными, значительными образцами "семейного романа" в литературе ХХ века. "Крупные" - и в смысле творческом, и в плане объема (а в моем вояже в Кисловодск еще и тяжелые по весу!). Однако подлинным шедевром "семейного романа" ХХ века, безусловно, является роман "Буденброки" Т.Манна, произведение, весьма уступающее по объему вышеозначенным романам. ДИАЛОГ С САМИМ СОБОЙ - Кто в мировой литературе пережил самое глубокое душевное потрясение? - Вронский после смерти Анны. - Но ведь роман фактически заканчивается смертью Анны. - Что с того? ЛЕПЕЛЛЕТЬЕ ОШИБАЕТСЯ В романе "Супруга герцога-прачки", изображая победу Наполеона над русской армией близ Фридлянда 14 июня 1807 года, Лепеллетье пишет: "Подобно хорошему механику, мастерски запускающему все агрегаты, приводящие в движение машину, Наполеон отдавал приказы, приводящие в движение всю армию". На первый взгляд, сравнение удачное, даже точное, но это только на первый взгляд... Однако, если приглядеться, сравнение не очень корректное. Механик, агрегат, машина... - все эти атрибуты в большей степени принадлежат времени написания Лепеллетье своего романа, нежели началу XIX века. Элементы урбанизации, вплетенные в авторское сравнение, в моем восприятии выводят Наполеона за рамки исторического контекста. ПРО ТО, КАК НА МЕНЯ ОБИДЕЛСЯ СЕРГЕЙ БАРУЗДИН, ИЛИ БЕДНЫЙ СЕМЕН БАБАЕВСКИЙ Вот уже несколько дней вместе с Сергеем Баруздиным (5) обитаем в Берлине - ведем переговоры с немецкими литературными журналами и Союзом писателей ГДР об активизации литературных связей - и всякий раз, где бы нам ни подавали чай, Сергей Алексеевич непременно замечал: - Эльчин, да разве это чай? По-настоящему чай завариваю только я. Вот заварю тебе как-нибудь, убедишься! И еще частенько сетовал на Семена Бабаевского, а если выпивал немного коньячку (впрочем, ничего другого он не принимал, во всяком случае в Берлине), то горячился не в меру: - Принес нам увесистый роман. Да разве это роман? Это черт знает что!.. А он каждый Божий день звонит мне, мол, когда напечатаете? Везде достает меня - на работе, дома, на даче... Жизнь мою превратил в сущий ад! Сегодня вечером, по возвращении в отель, он предложил: - Время у нас есть, зайдем ко мне в номер, я заварю тебе чайку! Заходим в номер, он вынимает из портфеля почерневшую от времени жестяную кружку, засыпает в нее две ложки индийского чая, подставляет кружку под кран, до краев наполняет ее водой и, опустив кипятильник в кружку, подключает его к сети. Как исконный чаевник я в оцепенении наблюдаю за этой, на мой взгляд, убийственной церемонией заваривания чая. Вскоре вода закипает, и Баруздин с особой гордостью и торжественно переливает половину жидкости, которую он назвал "чай", в мой стакан, остальное - себе, присовокупив: - Остужать ни в коем случае нельзя! И мы оба (я, собрав всю свою волю в кулак!) отпиваем по глотку. Баруздин с интонациями триумфатора вопрошает: - Ну, как?! А я, еще не придя в себя от одного-единственного глотка "чая", который, в сущности, можно было назвать просто "чифирь", отвечаю: - Как роман Семена Бабаевского! Баруздин обиделся по-настоящему. ПРИРОДНЫЙ ДАР Говорят, что история похищения "Моссадом" в 1960 году Адольфа Эйхмана в Аргентине и тайный перевоз его в Израиль считаются классической операцией секретных служб и включены в спецучебники в качестве пособия. Сам по себе факт, конечно же, интересен, занимателен и может послужить современным мастерам детектива основой для остросюжетного романа (если уже не послужил). Меня в этой истории гораздо больше детективной стороны заинтересовал другой момент. Дело в том, что палач, санкционировавший гибель миллионов евреев, сам по происхождению был еврей. Ужасно быть причиной гибели стольких людей, но генетически быть связанным с теми, над кем ты устраиваешь геноцид - это уму непостижимо. Исследование подобного поразительного природного нрава - а врожденный характер Эйхмана, несомненно, предмет литературы - требует мастерства С.Цвейга (как он это продемонстрировал в "Марии Стюарт" или в "Фуше"), предполагает талант Л.Фейхтвангера (реализованный им в биографических описаниях Руссо или Лже-Нерона). О ПЛАТОНОВЕ Толстой своим творчеством сотворил в русской литературе столь мощный и самодовлеющий художественно-духовный мир, что вырваться, выйти за пределы толстовской цивилизации практически невозможно, и, очевидно, по этой причине после Толстого нет в русской литературе такого прозаика, в текстах которого не был бы закодирован "толстой" (а если точнее - "микротолстой"): М.Булгаков, М.Шолохов, А.Белый, М.Горький, И.Бунин, А.Куприн... Единственное исключение - Андрей Платонов. "Чевенгур", "Ювенильное море", "Котлован"... - это свидетельства совсем другой цивилизации. ПАРАДОКС Самые весомые и колоритные романы из истории Франции написал не француз, а немец Генрих Манн. (Романы Дюма при всем при том все-таки авантюрные исторические романы). В этом факте что-то кроется... ВОЛШЕБНИЦА АЛЬБИОНА Когда я читаю Айрис Мердок (особенно ее "Черного принца"), мне кажется, что эта совершенно "чужая" (?!) мне женщина, живущая далеко-далеко в чужих, недоступных и недостижимых краях, берет в руки посох, входит в мое сердце и, постукивая этим своим волшебным посохом, бродит по закоулкам моего сердца, смотрит, видит, находит... ПРЕДАТЕЛЬСТВО У моего кузена, поэта Чингиза Алиоглу, хранится вырезка из одной московской газеты, где высказывается предположение в том, будто Лорка не погиб 38 лет от роду в 1936 году. Будто фашисты всего лишь ранили его, он выжил и после двадцати лет затворничества умер в 1956 году. Если это соответствует правде, то в этой правде заключено предательство, и предается здесь Лорка (Лорка, которого знаю я!). Очевидно, это ощущение порождает во мне судьба Лорки (Лорки, которого знают все!). И еще потому, что Лорка принадлежит к плеяде тех писателей, творчество и судьба которых взаимодополняют и взаимообуславливают друг друга. ЛИТЕРАТУРНАЯ НИВА БЕЗ КОНЦА И БЕЗ НАЧАЛА Сегодня в российской печати словно бы дан старт марафонскому забегу по сути неверной и по характеру невежественной тенденции: за счет уничижения Шолохова, Горького возвеличить Бабеля, Артема Веселого, Илью Зданевича; в тенденции этой проглядывает некая установка - по принципу "отрицание-воспевание" утвердить в литературе Бабеля, Веселого, Зданевича. Азбучная истина: в литературе (и вообще в искусстве!) никто не занимает чужого, не ему принадлежащего места. Шолохов занимает в русской литературе сугубо свое место, Бабель - свое. Сравнение по принципу "восхваление-осуждение" по сути своей чуждо природе искусства. Бабель своей "Конармией", Веселый - "Кровью умытой Россией", Зданевич "Зачарованностью" утвердили себя в русской литературе и каждый занял свое место в истории своей литературы. Никакие сравнения, возвеличивания и уничижения не способны повлиять на место писателя в литературе. Конъюнктура может дать писателю орден, определить его в классики на какое-то время, но стоит конъюнктуре обанкротиться, тотчас же - автоматически - все и всс становятся на свои места. Классический пример тому - возвеличивание и уничижение советского периода. В одном ряду с Шолоховым, Горьким стояло много официальных "классиков". Где они сейчас? Ау-у! Перевод с азербайджанского Вагифа Ибрагимоглу ------------------------------ 1. В своей любовной лирике Вагиф впервые использовал лексические единицы, тропы и идиоматические конструкции устной народной поэзии, смело сочетая "возвышенный" и "простонародный" стили. Так, в азербайджанском языке существует целый синонимический ряд, для обозначения женской груди в своих стихах Вагиф использует все синонимы без исключения. 2. Оперетта Узеира Гаджибекова. 3. Религиозный титул мусульманина, совершившего паломничество в г.Мешхед. 4. Жаргонное обозначение бытовавших в Баку в начале ХХ века "авторитетов". 5. Русский писатель, в 70-80-х годах XX века был главным редактором журнала "Дружба народов". |
